Чтение онлайн

Когда я спросил об этом начальника центра полковника Гордеева, тот задумчиво пожевал травинку и после некоторых размышлений ответил:

– Не бери в голову, Пит… С англичанкой уже покончено – раз и навсегда. Гадить больше не будет. Да что я тебе объясняю? Ты же ведь тоже в этом участвовал, и мы на тебя за это не в обиде. С одной стороны, вы сыграли на стороне Гитлера, с другой стороны, ликвидировали американский плацдарм в Европе; и теперь, после разгрома Германии, нам будет куда проще устанавливать там свои порядки.

Выслушав ответ, я только махнул рукой. И так все понятно. Орденом за то дело нас награждать не будут, но тем не менее нам дали понять, что мы существенно помогли каким-то долговременным русским планам, которым мешала Британия короля Георга. Сказано было немного, но для умного достаточно. А полковник Гордеев знает, что говорит, ведь незадолго до нашего прибытия в учебный центр он вернулся из Хельсинки, где как личный спецпредставитель Сталина присутствовал при грандиозной десантной операции, в результате которой русские заставили капитулировать Финляндию. Как утверждают наши записные стратеги, этим ходом Сталин обозначил огромные клещи, в которых он зажмет Германию с севера, со стороны Скандинавии, и с юга, со стороны Балкан; после чего раздастся «крак!» – и державы Гитлера не станет, как совсем недавно не стало Франции, а за ней и Британской империи.

Полковник Гордеев прав: теперь Британия – что угодно, но только не империя, над которой никогда не заходит солнце. А я и мои парни можем гордиться, что нанесли ей этот смертельный удар.

Относительно же того, как и чему нас здесь учат – этот вопрос сугубо секретный. Но еще никогда в своей жизни я так не уставал. Мы выкладываемся по полной и все испытываем только два чувства, которые подавляют все остальные: ни на минуту не проходящую усталость и волчий голод (да-да, несмотря на обильное пятиразовое питание). Мы в «Стормйаарс» считали себя крутыми парнями, но то, что демонстрируют наши инструкторы, как мне кажется, лежит вообще за пределами человеческих возможностей.

Но, кроме физической и боевой подготовки, занимающей большую часть нашего времени, с нами проводят теоретические занятия и политические беседы. Теоретические занятия посвящены порядкам в различных странах Европы и их армиях, а также их форме, правилам ее ношения, обычным нарушениям уставного внешнего вида, знакам различия, воинским приветствиям и всему тому, что мы должны знать, чтобы внешне сойти за немецких солдат или кого-то из их союзников. Поскольку в России практически нет людей, способных свободно общаться на бурском (то есть староголландском), то инструкторы и преподаватели доносят до нас информацию и распоряжения на английском.

Правда, учат не только нас, но и мы кое-кого тоже. К нашему полку прикрепили большую группу из молодых парней и девушек, курсантов военного училища, где готовят переводчиков. Теперь мы ежедневно по полтора часа обучаем их разговорному бурскому языку. Полковник Гордеев говорит, что это делается на всякий случай – дескать, когда еще в Россию снова попадет такая большая группа носителей бурского языка. В свою очередь, эти курсанты и их преподаватели натаскивают меня и моих парней на то, чтобы имитировать различные немецкие говоры – от литературного хохдойч, на котором говорят в образованном обществе, до какого-нибудь горного тирольского диалекта, отличающегося от классического немецкого языка не меньше, чем бурская речь.

Благодаря этим занятиям с противоположным полом у многих парней с русскими девицами завязались романы, и я не вижу в этом ничего плохого, потому что эти девушки принадлежат белой расе, они чистоплотные и хорошо образованные. С другими наши парни связываться не стали бы. Не вижу ничего плохого в том, что некоторые из моих солдат вернутся домой вместе со своими невестами. Судя по тому, как русские могут сражаться против сильного врага, они совсем не испортят крови нашего народа.

Кстати, кроме физической и боевой подготовки, а также теоретических занятий по языкам и обычаям поведения в немецкой и других армиях, с нами проводят и политические беседы – обязательные в русской армии. Сначала я думал, что нас будут просто агитировать переходить в коммунистическую веру, но все оказалось по-иному. С нами действительно проводили беседы на разные темы: с одной стороны, просвещая относительно особенностей жизни в нынешней России, а с другой стороны, излагая их русский научный взгляд на происхождение человека и на то, почему мы, белые, в своем поведении и обычаях ведем себя совсем не так, как кафры.

Не могу сказать, что я стал ярым сторонником русской точки зрения, но кое о чем задуматься эти беседы меня заставили. Не стоит мазать всех одной краской. Ведь и среди кафров встречаются хорошие люди – такие, например, как Йонни Витбой, который работал у моего приемного отца. А среди буров тоже попадаются полные мерзавцы, как, например, Виллем Бота и Робби Лейббрандт – эти двое с потрохами запродали наш народ Гитлеру, даже не задумавшись о том, что делают его заложником в схватке больших хищников.

Я буду просто счастлив, если с Божьей помощью и благодаря мужеству наших парней смогу исправить причиненное моему народу зло и моя родина получит свободу из рук победителей, а не окажется снова ввергнутой в английское рабство. По крайней мере, нам обещали, что если где-нибудь на фронте русским еще попадутся буры, то их не пошлют в лагерь военнопленных, а направят в наш спецполк. А вот если они откажутся, то пусть не обижаются тогда – они сами будут виноваты в том, что случится с ними потом.

12 сентября 1942 года. Ранее утро. Панамский залив. Операция «Яшмовая ваза».

Главнокомандующий объединенным флотом адмирал Исороку Ямамото.

Под покровом темноты Объединенный флот Японии вошел в Панамский залив, направляясь к южному (Тихоокеанскому) входу в Панамский канал. За полчаса до рассвета в двадцати милях к востоку от островов Лас-Перлас разведывательные и линейные силы, эскортирующие транспорты с особым десантным корпусом, продолжили движение в направлении Панамского канала. А ударное авианосное соединение вице-адмирала Тюити Нагумо развернулось против ветра и приступило к подъему в воздух самолетов 1-го воздушного флота.

Семь тяжелых авианосцев «Акаги», «Кага», «Хирю», «Сорю», «Секаку», «Дзуйкаку», «Дзуньо», а также три легких авианосца (бывших быстроходных танкера) «Рюдзе», «Сёхо» и «Рюхо» несли в своих ангарах четыреста пятьдесят боевых самолетов. Крылатыми машинами управляли пилоты, прошедшие суровую довоенную подготовку и закалку огнем в небе Перл-Харбора, Яванского моря, Новой Гвинеи, Кораллового моря, Индийского океана и снова Перл-Харбора. Это была элита японской морской авиации – самые умелые, самые отважные, самые удачливые пилоты, в нашей версии реальности по причине трагической случайности [5] и разгильдяйства [6] высшего японского военно-морского командования бесцельно сгоревшие в битве у Мидуэя. Но здесь, в этом новом мире, они были живы, горя яростью и желанием выдрать перья из хвоста американского орла [7] .

Воздух наполнился ревом сотен авиационных моторов, гудением пропеллеров и свистом воздушных потоков, срывающихся с крыльев взлетающих японских самолетов. Один за другим в небо поднялись высотные бомбардировщики-торпедоносцы B5N2 «тип-97» («Кейт»), пикирующие бомбардировщики D3A «тип-99» («Вэл») и истребители А6М «тип-00» («Зеро»).

Взлетев, самолеты построились в боевую формацию и взяли курс на северо-восток, чтобы по широкой дуге, обойдя вход в Панамский канал, появиться над американскими береговыми укреплениями в слепящих лучах восходящего солнца. Так они действовали в Перл-Харборе в первый и во второй раз, и это принесло им победу; таким же образом они собирались действовать и сейчас.