Чтение онлайн

– Не приближайтесь ко мне, ладно? Только… наденьте какую-то одежду, и давайте поговорим, как цивилизованные люди, или цивилизованные люди и атлантийцы. Теперь, когда мы немного отдохнули, а вы, гм… стали чистыми.

Он не двигался и не сделал никакого угрожающего движения, но внезапно она почувствовала холодок тревоги. В его глазах горела какая-то непонятная эмоция, меняя их от темнейшего полуночного цвета до резкого сапфирового. Медленно, очень неспешно, его взгляд перешел с ее лица вниз к ее груди, где он задержался прежде, чем пройти дальше вплоть до пальцем на ее ногах. Мужская надменность и явное ощущение собственника в его взгляде, заставляли ее бежать, несмотря на то, что ее соски набухли и пульсировали в кружевных чашечках ее лифчика.

Она вовсе не будет ему отвечать. Ничто в ее воспитании или четко независимой личности не сделает ее женщиной, заводящейся от какого-то обнаженного лидера из тех времен, когда мужчины были мужчинами, а женщины – имуществом.

Но пока она себе говорила это, ее тело предавало ее, явно устав от одиноких ночей. И пока его взгляд неспешно проходил обратный путь вверх по ее телу, ее кожу покалывало, – она стала слишком чувствительной и отчаянно желала, чтобы он ее коснулся.

Это покалывающее ощущение, наконец, вывело ее из чувственного транса, в который он каким-то образом погрузил ее. Она вернулась к логике, осторожности и чертовому здравому смыслу.

– Прекратите, – рявкнула она. – Прекратите смотреть на меня, словно я – добыча, полученная в личном бою, и оденьтесь. Нам нужно поговорить о том, как выбраться отсюда, хорошо? Где здесь выход? Где проход или туннель, или какой-то суперволшебный атлантийский лифт, который, черт побери, выведет нас отсюда?

Он развел руки в сторону, ладоням вверх, как будто хотел показать, что не представлял угрозы.

К несчастью, это движение лишь лучше показало силу его мускулистых рук и заставило ее понять, что то, что она годами ходила на уроки по самозащите, всё равно не сделают ее равной ему, хотя воин был обнажен и безоружен.

Ну, он был обнажен. Но не слишком-то и безоружен, – прошептала ранее молчаливая ее часть, являющаяся злой соблазнительницей. У него тут очень большое орудие.

Великолепно. Именно сейчас она вдруг перешла к раздвоению личности.

Разумная ее часть вернулась в то самое личное состояния страха, ужаса и испуга, если принять во внимание мурашки на ее руках.

– Кили, прошу, успокойтесь, – тихо сказал он, как будто успокаивая раненное животное.

– Я успокоюсь, когда вы вытащите меня отсюда, – ответила она, гордясь тем, насколько разумным казался ее голос, в то время как сердце бешено билось в груди. – Но не так, как мы сюда попали. Никаких ужасных телепортаций . Приемлемый, обычный туннель. Или лестница. Лучше лестница.

– Но…

– И оденьтесь! – крикнула она, потеряв терпение. – Мне всё равно, если вы похожи на ожившую греческую статую. Я хочу, чтобы вы оделись!

Он неспешно, опасно улыбнулся, – правда, его улыбку следовало признать смертельным оружием.

– Вы считаете, что я похож на статую?

Кили хмуро посмотрела на него.

– Одежда. Сейчас же.

Всё еще улыбаясь, он прошел к кучке одежды и совсем не быстро для мира ее разума, натянул штаны и рубашку, едва не заставив ее громко застонать.

Благодаря ему у нее теперь есть фантазии на ближайшие несколько лет. Если только она это переживет.

– Ладно, хорошо. Теперь вы оделись. Так что теперь ведите меня наверх.

Он покачал головой, быстро проходя по мозаичной плитке.

– Я бы хотел думать, что я освободил бы вас, если бы мог, несмотря на темные желания Иного внутри меня, Кили. Но я не совсем уверен, как мы сюда попали, так как сила транспортировки мне прежде была неподвластна.

– Но…

– Я не знаю, как воспользоваться ею снова, – он остановился, всего в нескольких дюймах от нее, глядя ей в глаза своими, полными ярко сине-зеленого пламени. – К несчастью, лестница, ведущая от Храма в эту пещеру, заблокирована скалой и грязью обвала несколько лет назад. Тут нет выхода.

К счастью, Кили никогда не страдала от клаустрофобии, даже не смотря на самые жестокие способы воздействия, которые применяли к ней в детстве, такие как резервуар для сенсорной депривации , в котором она провела всего один сеанс.

Они даже не подозревали, что восьмилетний ребенок может кричать так громко.

Но известие о том, что она с Джастисом поймана в ловушку в подземной пещере – подземелье в Атлантиде, и девушка даже думать не хотела о том, что вся эта хибарка могла дать течь или что-то подобное – довело ее до нового уровня психоза.

Ее дыхание ускорилось до гипервентиляции, и она начала дрожать, колеблясь от каждого дрожащего вдоха, испытывая нечто между яростью и паникой.

– Ты … ты … Ты с ума сошел? Ты принес меня в пещеру – подземную – не имея понятия, как отсюда выбраться?

Он выгнул одну темную бровь.

– Большая часть пещер находится под землей.

– Я это знаю! Я – археолог, ты …

Игнорируя ее бормотание, Джастис поднял руку, будто хотел прикоснуться к ней. О, нет. Этого не случится, несмотря на то, был ли он ходячим сексом или нет. Она отпрыгнула назад, чтобы быть вне его досягаемости, сжала руками свою голову и начала глубоко дышать. Попыталась успокоиться, чтобы рационально рассуждать о плане. План, вот что ей требуется.

Не какой-то случайный, бесполезный ужас, что подумают археологи будущего, когда найдут ее рассыпающиеся кости рядом с парой перчаток, еще один скелет и чертов меч.

Она с запозданием поняла, что запустила пальцы себе в волосы. Голые пальцы.

– Мои перчатки! Что ты сделал с моими перчатками? – дыхание снова ускорилось, пока легкие не начали гореть в груди.

Он молча указал пальцем на пол рядом с тюфяком, на котором она спала. Она попятилась от него и наклонилась, чтобы схватить их. Но он двигался с той жуткой, нечеловеческой скоростью и схватил ее за запястье раньше, чем она успела натянуть одну перчатку на руку.

– Почему, Кили? Зачем тебе перчатки? Тебе кажется, что они дают тебе какую-то защиту? – гримаса исказила ее лицо. – Ты на самом деле считаешь меня таким ужасным?

Он отпустил ее запястье и присел, потом встал, держа в руках свой меч, вложенный в ножны. Прежде чем она успела возразить, оттолкнуть или как-то отклониться, он сунул его ей в руки.

– Тогда возьми это. Возьми меч, который я носил так долго, как часть самого себя, и используй его против меня, если так сильно меня боишься, – сказал он, его темные глаза и грубый голос покрылись льдом. – Чтобы убить человека, надо нажать острием сюда, – он приложил свою ладонь к груди, к сердцу, но было уже слишком поздно, слишком поздно.

Слишком поздно.

Рукоятка меча легла ей в руку, будто он всегда искал ее. Искал ее знание о нем. У нее возникло причудливое ощущение, будто бы он предъявлял права на ее разум, точно так же, как Джастис на ее тело, когда принес ее сюда.

Вскоре не осталось места для раздумий, когда вес прошедших веков сокрушил причуды, сокрушил ее оборону. Века и эры насилия. Потоки насильственной, кровавой смерти проникали через незащищенные коридоры ее разума.

– Нет, – попыталась возразить она, как раз когда резонанс истории меча подчинил ее себе. – Нет, нет, нет. Слишком много, слишком много. Я не могу … мои перчатки … я не могу …