Чтение онлайн

Но в конце декабря русский Персидский корпус взял Басру, и мы со своим товаром снова оказались в ловушке в иранском городе Мохаммера. Потом один человек пообещал отцу провести его караван по горным тропам в обход русских постов, и мой отец согласился, подписав тем самым свой смертный приговор. Охрана нашего каравана была невелика, а ценность товара, если удалось бы доставить его в Европу – огромной. Мы с отцом уже видели себя богатыми людьми. Но все это оказалось лишь миражом…

На нас напали на рассвете, на третий день после нашего выхода из Мохаммеры. Как я поняла, проводники оказались в сговоре с разбойниками. Мне еще никогда не доводилось пережить такого страха… Люди, со свистом и дикими криками внезапно напавшие на наш лагерь, выскочив из-за холма, имели устрашающий вид и, конечно же, самые ужасные намерения – ограбить нас и убить. Они сразу принялись стрелять по нашему каравану, и я слышала, как пули с мерзким, леденящим душу свистом пролетают над моей головой…

Наши люди выхватили оружие, но нашему маленькому отряду было не справиться с многочисленной бандой жестоких и опытных убийц… Когда они настигли нас, началась резня. Несколько наших людей пустились в бегство. Я видела, как героически сражается мой отец – он махал саблей направо и налево, отбиваясь от нападавших.

– Беги, Жак! – крикнул он мне. – Спасайся!

Я увидела, как мой отец упал, сраженный ударом.

– Нет! Нет! – закричала я. – Отец!

Первым моим побуждением было броситься на помощь отцу, но я поняла, что это бессмысленно. Несколько головорезов, мерзко скалясь, уже повернули своих коней в мою сторону. Я пришпорила свою лошадь, поскакав куда глаза глядят. Потом оказалось, что я направилась в сторону занятой русскими Басры…

Пули свистели над моей головой, и, отстреливаясь на ходу, я удирала от погони, мчась во весь опор, не разбирая дороги. Уроки стрельбы, которые дал мне отец, не прошли даром – выпустив двенадцать зарядов из двух моих револьверов, парочку мерзавцев я все-таки пристрелила. Но погоня за мной продолжалась. Разбойники были упрямы и во что бы то ни стало хотели убить меня.

Все кончилось неожиданно и для меня, и для моих преследователей. Они уже почти настигли меня, когда дорога вывела меня прямо на заставу русских сosaques, которые поприветствовали бандитов залпом из восьми ружей в упор, а потом, вскочив в седла, саблями изрубили уцелевших. Против этих здоровенных бородатых монстров на свежих конях, способных одним ударом разрубить человека от плеча до паха, у разбойников не было никаких шансов. Конь мой, запаленный в скачке, встал как вкопанный, когда его поводья ухватила сильная рука.

Помня ужасные рассказы отца, участвовавшего в молодые годы в осаде Севастополя, я уже думала, что попала из огня да в полымя. Но сosaques по отношению ко мне вели себя вполне доброжелательно. Вот только одна беда – они не понимали ни одного моего слова, а я не понимала их. Перезарядив свои револьверы, я стала выгуливать своего коня, чтобы он не пал, запалившись от скачки.

Примерно через час прискакали еще с полсотни таких же сosaques, а также две подрессоренные брички с пешими солдатами. Старшим над всеми ними был немолодой сухощавый офицер, прямой, как кавалерийский палаш, и жилистый, как старое воловье мясо. Коротко переговорив со стоявшими на заставе сosaques и выслушав мой рассказ о нападении разбойников, он глянул на меня своими пронзительными глазами. Мне показалось, что меня раздели, взвесили и измерили, как новобранца при призыве на службу в армию. Краска залила мои щеки. Меня мучил вопрос – заметил ли он, что я – девушка, а не юноша, или нет?

Но офицер, отвернувшись, отдавал команды, намереваясь вместе со своим отрядом атаковать разбойников. Мне было предоставлено место в бричке рядом с офицером, а конь, спасший мне жизнь, мог бежать рядом налегке. Я даже слегка ослабила подпругу, чтобы моему верному другу было легче дышать. Конечно, я надеялась, что разбойники захватят моего отца живым, чтобы взять с него выкуп, но в то же время с горечью понимала, что эта надежда призрачна.

Как объяснил мне изъяснявшийся по-французски офицер сosaques, местные разбойники не желали, чтобы кто-либо узнал об их делах. Русские давно уже подозревали, что местным бандам покровительствует младший сын эмира Мохаммеры Хазаль-хан ибн Джабир, хотя они ни разу не смогли взять его с поличным. Но в любом случае нападение произошло совсем недавно, разбойники обременены добычей, и у нас появился шанс если не спасти моего любимого отца, то хотя бы отомстить за него…

22 (10) февраля 1878 года, два часа пополудни.

Левый берег реки Шатт-эль-Араб.

15 верст юго-восточнее Басры.

Полковник Вячеслав Николаевич Бережной

Дело ясное, что дело темное. Банду надо было срочно гасить. Перед тем, как отправиться в погоню, мои люди запустили тактический беспилотник. Короткие приготовления – и рукотворная птица с легким жужжанием ушла в небо, вспорхнув с руки одного из бойцов. Радиус действия этого «летающего глаза» тридцать километров, а максимальная высота три километра. Место нападения разбойников на торговый караван располагалась не более чем в получасе интенсивной конной скачки от расположения русской заставы, и дальности этого маленького разведывательного аппарата вполне должно было хватить для того, чтобы не лезть очертя голову в неизвестность.

Местные бандиты были хорошими специалистами по устройству засад, но от взора тактического беспилотника, нарезающего круги в вышине, нельзя было укрыться. Кроме того, мало было просто настигнуть нагруженную добычей банду (в таком случае они просто бросили бы груз и растворились в мешанине каменистых осыпей и ущелий), требовалось полностью, под корень, вырубить это бандформирование, дабы обезопасить торговый путь, который в скором времени понадобится нам самим.

Во исполнение договора с Германией о разделе Старого Света на сферы влияния, пополненная и перевооруженная Кавказская армия под командованием великого князя Михаила Николаевича должна была выступить из Эрзерума на запад в Сирию и Палестину, приводя эти местности под власть русского императора и освобождая сохранившееся со времен Византии православное население от угрозы полного истребления.

Кстати, кубанские казаки, которыми командовал есаул Долгов, уже привыкли к нашим рукотворным птицам и признавали их нужность и полезность в разведке. Солдат любого века с пониманием относится к командованию, когда оно не бросает его очертя голову под пули, а, в меру возможностей, бережет жизни своих подчиненных. Но, видели бы вы выражение лица этого самого Жака, провожающего взглядом тающий в небесной синеве маленький аппаратик.

– Югороссо? – спросил он, не отрывая изумленных глаз от тающего в небесах маленького самолетика.

– Югороссо, югороссо, – подтвердил я, вспомнив о тех слухах, далеких от правдоподобия, которые ходили о нас среди обитателей «просвещенной Европы». Особо сильно почему-то наше появление подействовало на французов, хотя к ним наше отношение было более или менее нейтральным. Ну не было у нас особого желания мстить за руины Севастополя и Парижский трактат, успевшие стать для нас очень далекой историей. Англичане или там австрийцы с янки – это совсем другое дело.

Кошка, хоть раз съевшая чужое мясо, обладает к таким вещам особым нюхом. Судя по возрасту этого Жака, его папенька в молодые годы, действуя в составе пехотной дивизии зуавов или кавалерийской дивизии спаги, вполне мог отметиться на Альме, под Балаклавой, у Инкермана или же при штурме самого Севастополя.

Несколько заданных как бы невзначай об этом вопросов подтвердили мои первоначальные догадки как насчет пола моего собеседника, так и в отношении прошлого ее папочки. Да-да, всего лишь после краткой беседы я был готов поставить золотой империал против медного гроша за то, что напротив меня сидит никакой не Жак, а скорее всего Жаклин, то есть девица, давно и успешно изображающая юношу.

Для местных бесхитростных времен, когда люди привыкли доверять тому, что видят, женщина, одетая в мужское платье – трудная для восприятия экзотика. Но мне, выходцу из другого мира, все это стало ясно с первых же минут общения. Общее телосложение, пластика тела, мимика – все это говорило мне о том, что передо мной отнюдь не парень, а девушка, пусть и выросшая в окружении мужчин. Было видно, что пара револьверов и чуть изогнутый охотничий нож были ей куда привычнее обычного женского рукоделия, а разговоры о достоинствах верховых лошадей и ценах на товары представляли значительно больший интерес, чем женские сплетни.

Правда, надо сказать, что первым ее инкогнито разоблачил все же не я, а есаул Долгов, хотя ему, как отцу двух дочерей, наверняка бросились в глаза какие-то иные, оставшиеся для меня непонятыми моменты в поведении этой девицы. Вроде бы он даже рассказывал, что его старшая, Шурочка – такая отчаянная девица-кавалерист, осьмнадцати лет от роду, и он постоянно боится того, что, переодевшись в мужское платье, она обязательно сбежит воевать с турками. Есть женщины в русских селениях и, как теперь очевидно, не только в русских…