Чтение онлайн

Я опускаюсь на кровать, что стоит напротив огромного висящего над комодом зеркала. В зеркале отражаются мои налитые кровью глаза с залегшими под ними темными кругами, красноречивым доказательством того, что я уже больше недели не спал.

Мне потребовались годы, чтобы наконец-то отпустить жену и дочь, и вот я снова раздираю эту рану ради чисто садистского удовольствия. Я прикончил человека, который физически убил мою жену и дочь. Я за них отомстил. Гоняться за тем, кто по сути, больше напоминает призрака, это только привлекать старых врагов.

Я мысленно возвращаюсь в тот день, когда, после бессонных ночей, пятнадцатилетним подростком явился в церковь Скорбящей Богоматери, вынашивая мечту прикончить убийцу моей матери. Церковь всегда была источником противодействия моим иррациональным мыслям. Именно туда меня занесло и после смерти жены и дочери. Однако я помню, как мальчишкой изливал на тихо слушавшего меня отца Викио свою исповедь, свою клятву отомстить за мать.

Я так ясно помню его слова, словно он говорит их мне сейчас: «Гнев — это страшный яд, сын мой. Рана, которая гноится и кровоточит, пока не останется одно лишь гнилостное зловоние смерти».

Убийство этого Козла повлечет за собой только еще больше боли и страданий, и я не хочу, чтобы из-за этого мишенью стала Айви.

Я достаю из маленького холодильника бутылку виски и открываю крышку. Обжигающее пойло заливает горящее у меня внутри пламя, приглушая его приятным воздействием алкоголя, и разбушевавшийся у меня в голове ураган мыслей каким-то образом останавливается на простой задаче вернуться в Калифорнию. Возобновить ту жизнь, которую я долго и упорно налаживал после смерти Вэл и Изабеллы.

Возможно, я смогу начать все сначала с Айви. Она молода и полна энергии, и мне очень трудно держатся от нее подальше.

Возможно, Бог послал меня сюда не просто так. Он хотел показать мне, что жизнь слишком коротка и хрупка, чтобы тратить ее на ненасытный гнев.

Мой отец всю жизнь охотился за своими врагами, а теперь проводит последние минуты жизни под охраной единственного на свете человека, которому может доверять.

Я не хочу, чтобы однажды такое произошло и со мной.

Пульсация в голове усиливается, и от новой захлестнувшей меня волны боли я закрываю глаза и сажусь на кровати, тщетно пытаясь унять спазм в висках. Где-то на заднем плане вращается комната, по венам густым потоком струится алкоголь, и тут мой взгляд падает на стоящую в углу фигуру. Я щурюсь и вытираю глаза тыльной стороной ладони, в которой все еще зажата бутылка виски.

— Папа, тебе что, приснился кошмар? — тихий голосок Изабеллы смягчает мою боль, словно стакан теплого молока, смешанного с ядом.

Она не настоящая.

— На самом деле тебя здесь нет, — я хмурюсь, чтобы сдержать слезы, и ударяюсь спиной о стену. — Ты не настоящая.

В отчаянной попытке очнуться от этого кошмара, я вижу, как она подходит ближе. Она в той же ночной рубашке, что была на ней в больнице во время последнего сеанса химиотерапии.

— Папа? Я не хочу, чтобы ты выслеживал этого Козла.

Я хмурюсь еще сильнее, в голове творится полная неразбериха, и я пытаюсь понять, сплю или бодрствую. В глубине души мне хочется протянуть к Изабелле руку и не отпускать, но интуитивно я не смею к ней прикоснуться.

— Он опасный. И злой. Он причинит тебе боль, — добавляет она и, удаляясь от меня, сжимает в руках ткань своей ночной рубашки.

— Именно из-за него тебя здесь нет, Белла.

— Это из-за тебя меня здесь нет. Меня и мамы. Ты оставил нас одних.

Эти слова пронзают мне сердце, тем самым доказывая, что оно все еще бьется у меня в груди.

— Пожалуйста... не говори так.

— Это правда. Ты оставил нас одних. А теперь снова хочешь нас покинуть. Обещай мне, что не пойдешь к Козлу.

Убитый горем, со слезами на глазах я бросаюсь к ней, но она отступает.

— Обещаю. Я не пойду. Я больше вас не оставлю.

— Я люблю тебя, папа.

Ее фигура начинает растворяться, и я изо всех сил бросаюсь к ней, протягиваю руку, но, схватив лишь пустоту, теряю равновесие. Упав на пол, я с треском ударяюсь виском о холодное дерево. Я гляжу на потолок, а она плавно появляется и исчезает.

Стоя надо мной, Изабелла смотрит на меня, пока все вокруг не становится черным

Наверное, существует такой способ убийства, при котором те, кто совершает его постоянно, умудряются пережить последствия своих деяний без единой капли раскаяния.

Я не из таких людей. С одной стороны, это радует.

Припарковав машину Дэймона рядом с церковью, я смотрю сквозь сумрак давно окутавшей город ночи на темный задний двор, где, как я знаю, похоронено тело Кэлвина.

Нет, не похоронено. Выброшено.

Машина стоит за пределами пятна света, что отбрасывает на землю уличный фонарь. Она скрыта в темноте, на случай, если отец Руис в этот час не спит. Я сказала Дэймону, что буду водить его автомобиль только в случае необходимости, учитывая, как то, что у меня последние десять лет не было машины, ужасно сказалось на моих водительских навыках. Не знаю, можно ли считать необходимостью поездку в церковь, но за последние несколько дней она стала для меня источником постоянных мучений в моей мазохистской попытке избавиться от овладевшего мною чувства вины. От напоминания о том, что я была соучастницей убийства.

Он умер из-за меня.

Прошло уже около недели. Иногда я могу легко оправдать его смерть, напомнив себе, что он убил ни в чем неповинную женщину с ребенком, и кто знает, сколько еще, помимо них. А иногда, мне ужасно хочется стереть из памяти это чувство вины, или душевные терзания убийцы, как однажды назвал это Дэймон. Вернуться в ту ночь и уехать из Лос-Анджелеса, как планировала много раз за последние несколько лет.

Но Кэлвин все равно бы меня нашел. Каким-то образом это ему всегда удавалось.