Чтение онлайн

Моё появление вызвало большой интерес. Постоянные посетители мечети оказались умными, добрыми и осведомлёнными в мировой политике людьми. Назавтра оказалось, что большинство из них — школьные преподаватели, а имам — по совместительству и директор школы (можно сказать «церковно-приходской»), а также и доктор народной медицины.

Здесь никто не стал нервничать, остерегаться «Аль-Каиды», проверять документы и звать ментов, чего я немного опасался. Наоборот, все стали расспрашивать, потом пытались накормить ещё одним арбузом, потом принесли ужин. Сгустилась ночь. Электрического освещения не было видно, всё происходило при свете газовой лампы. По причине жары молитвы проходили не в самой мечети, а во дворе её, на циновках. Газовая лампа ставилась впереди и указывала направление на Мекку. Однако, азан (призыв на молитву) звучал не простым голосом, а через микрофон и динамик. Может быть, Саудовская Аравия спонсирует афганские мечети динамиками на батарейках?

После пятой (ночной) молитвы меня устроили спать в комнате у имама.

Рано утром к имаму пришёл человек, ведя за руку маленького пятилетнего ребёнка, и неся с собой два длинных ивовых прута.

Имам коротко поговорил с пришедшим, достал ножик и произнёс молитву. «Ага, наверное будет делать обрезание», — подумалось мне. Но имам взял пруты и ножик, прислонил один прут к плечам ребёнка, произнёс «Бисми Ллахи р-рахмани р-рахим» («во имя Бога, милостивого, милосердного») и отрезал кусок ветки по ширине его плеч. Потом опять прислонил прут к ребёнку, произнёс те же слова и отрезал ещё кусок. Приложил к талии, опять произнёс и опять отрезал. Так, произнося «Бисми Ллахи р-рахмани р-рахим», он как бы снял мерку с ребёнка, переведя все его линейные размеры в кусочки прутьев. «Мерку снимает зачем-то», — удивился я.

Когда нарезка прутьев была завершена, имам убрал ножик, произнёс ещё одну молитву и похлопал ребёнка по плечам. Взрослый, довольный, наблюдавший за процессом, вручил имаму пять афгани ($0,1) и увёл ребёнка.

— Что это было? — спросил я имама.

— Лечение. Ребёнок приболел, но, иншалла, теперь он будет здоров! — отвечал имам.

Я удивился. Но тут ещё продолжил удивляться: оказалось, мечеть функционирует ещё не только как поликлиника, но и как школа, а имам — её директор! Вчерашние же старики, посетители мечети, многие работают здесь же как преподаватели!

Вот дети собираются на учёбу. Обучение происходит во дворе мечети, на постеленных на землю циновках. Преподаватель с бородой и в халате, достаёт книжку и начинает читать по ней — оказалось, урок истории.

Дети разновозрастные, кому с виду 10, а кому и все 14 лет, все мальчики. Один ученик очень длинный, остальные обычного размера. Все делают вид, что слушают историка. Но поминутно оглядываются на иностранца. Пришлось, чтобы не срывать учебный процесс, временно спрятаться в домик имама, где уже чудно возник завтрак — рис, хлеб и чай. Наверное, жена имама принесла угощение, пока я глазел на школьников, а они на меня.

Пока пил чай, урок сменился на математику. Другой учитель, похожий на первого, достав доску, чертил мелом на доске примеры, а ученики по очереди решали их. Задали примеры и мне — я решил три, от самого простого до относительно сложного (конечно, тоже простого). Учитель, переведя мой ответ из европейских цифр в афганские, был удивлён и обрадован «высоким уровнем» моих знаний.

Третий учитель был географом. Этот, как и первый, доской не пользовался. Карт и других пособий у него тоже не наблюдалось, но он зачитывал с учебника. Я взял у одного из учеников тетрадку и в ней проявил своё знание географии, нарисовав схематическую карту Афганистана и сопредельных стран. Урок был безнадёжно сорван, все ученики галдели и толпились вокруг меня.

Один из взрослых высказал спасительную мысль, что неплохо бы мне осмотреть и другие школы в округе (и тем самым уберечь детей и учебный процесс от моего присутствия). Оказалось, недалеко есть ещё две школы. Со мной пошли несколько провожатых — дети, довольные, что прогуляют урок. Одна школа размещалась в ооновских палатках для беженцев, таких палаток было штук десять, каждая — отдельный класс. Навстречу мне выбежал директор школы — очень важный дяденька (как и все, в халате и с бородой), а за ним шлейфом все преподаватели, включая очень вежливого и предупредительного учителя английского языка. Вероятно, они подумали, что приехал представитель заокеанских спонсоров с инспекцией, хорошо ли используются гуманитарные ооновские палатки. Побыл я с ними минут пять, слишком уж важные все тут были, да и дети совсем заниматься не хотели, выбежали все из-под шатров, невзирая на вопли учителей. Поблагодарил и ушёл. Тут меня повели в ещё одну школу, самую понтовую, занимающую цементное одноэтажное облупленное здание. Зато над ним висел афганский флаг и портрет Карзая. Всё сооружение было рядом с дорогой, и чтобы проезжающие иностранцы видели процветание Афганистана, на стене было крупно написано по-английски:

«ВЧЕРА — склад военной аммуниции.

СЕГОДНЯ — прекрасная школа.

ПОСТРОЕНА — на деньги США.

Мин обнаружено: 3.»

В показательную школу меня не пустили. Выбежал охранник и не дал ничего посмотреть. Может быть, американцы и впрямь выделили деньги, но их растащили или использовали не так, и поэтому визит любых иностранцев без предупреждения был сюда нежелателен. Хотя я уже успел усомниться, что в этом облезлом цементном коробе с портретом и флагом находится и впрямь «прекрасная» школа. Может быть, лишь во флаге и портрете и заключалась её прекрасность, а внутренность и стыдно показать было: любуйтесь лишь проездом! Самое лучшее отношение оказалось в самой простейшей школе, куда я и вернулся за рюкзаком.

— Вы тут все такие бородатые, — похвалил я имама, — вас в городах не подозревают, что вы Аль-Каида?

— Ха-ха-ха, — засмеялся имам, — это не мы, это Буш — Аль-Каида! И этот, ваш… Путин — тоже Аль-Каида! Они и есть самая главная Аль-Каида!

Итак, я осмотрел все школы этого посёлка, сфотографировал всё, что было можно, забрал рюкзак у имама и отправился на трассу. В дорогу имам снарядил меня хлебными лепёшками, а я оставил ему в подарок дыню из рюкзака: тащить её дальше было уже невмоготу.

Я поехал.

Водитель грузовика с Пули-Хумри был внешне строг и молчалив, но внутренне был добр и старался меня одаривать: водой из родника, гелевой ручкой, грушами, обедом. Подкидывал деньги всем, кто просил их у дороги. А это были очередные «чинильщики» асфальта с лопатами, активизирующиеся при виде машин, а другие — поливающие водой неровности трассы — чтобы эти бугры были видны? Они поливали водой асфальт до и после препятствия, а после просили денег за эту важную услугу. И просто старики, старухи и инвалиды, которые также в поисках пропитания тусовались на обочинах шоссе — всех водитель одаривал, приговаривая: «афганский народ хороший, американский — нехороший».

Проезжаем посёлок Саманган.

Слева — местная воинская часть. Забор гнило-дырявый. Поверху — три-четыре ряда электрических проводов.

За забором — старые облезлые казармы. Часовые на вышках, в будочках. Развевается два флага — афганский и американский.

На облупленном здании — старые полустёртые слова:

«ДА ЗДРАВСТ…»

Доздравствовались.

Ехал и думал всякие мысли.

Спасибо Тебе, Господи, за всё, независимо от того, где я буду ночевать сегодня.

Рай — это не где-то и не когда-то. Это уже здесь и сейчас. Здесь — отстуствие беспокойства о болезнях, смерти и о времени, о деньгах, вещах и бумагах. Это бывает уже сегодня и может быть и всегда, в новой жизни.

Ад тоже создаётся сегодня, не кем-то, никто нас не наказывает: сами создаём. Сами выбираем, уже сегодня. Своими привязанностями, беспокойствами, обидами. В спешке, в жадности, в неправильном отношении к миру окружающему, к людям и к себе. Сами выбираем, сегодня и навсегда.

О том, что делать, тоже не следует беспокоиться. Ведь всё, что делается, делает нами невидимая Рука, тут важно не мешать ей.

А мы назначаем стрелки на завтра, но не беспокоимся, придёт ли кто на них.

Всё — иншалла. Мы не тревожимся об этом. Всё — иншалла.