Чтение онлайн

Выходной? Два выходных? Это была шутка. Дурацкая, неуместная шутка. Выходные Рикгард ненавидел и принимал их с покорностью судьбе только потому, что от них было никак не отвертеться. Пожалуй, выходные он ненавидел куда больше, чем будни, и каждую пятницу покидал ангары позже всех. Будь его воля, он бы остался с Иолой до самого понедельника. В ангарах по выходным, по крайней мере, пусто. Никого. Блаженная, прекрасная пустота, которую не купишь ни за какие деньги. Даже дома — в его огромном доме с садом, террасой и парковкой на два автомобиля не так тихо, как в ангарах по выходным. Там — и шум из соседнего сада, и вопли чужих детишек, и ароматы жареного на огне мяса, которые пробиваются даже сквозь наглухо запертые оконные створки… Чего бы только Рикгард не отдал, чтобы поселиться как можно дальше от Эмпориума и его вонючего жареного мяса, ленивого Квинта и скряги-механика, который ни за что не примет лишний наряд, и мотор у Иолы застучит в самый неподходящий момент... Как бы ему хотелось убраться из Эмпориума. Убраться и больше никогда не возвращаться.

А уехать из города — несбыточная мечта. Во-первых, выбраться из Эмпориума можно или со специальным пропуском, который подписывает Сенат, или с карточкой Ликвидатора. Но сегодня Рикгард никакой не Ликвидатор, а среднестатистический обыватель — то есть, никто. А Сенатский пропуск ему подписывать не за что.

Квинт не просто назначил Рикгарду выходной, он дал ему хорошего пинка за ночной полет. Как же, конечно, бумаги он потерял, но про «паранойю» Рикгарда не забыл. Все-таки уел старый дурак. Не такой уж он и дурак, в конце концов.

Рикгард пнул камень у подъездной дорожки и поднял глаза на кроны шумящих сосен. Отдел Ликвидации строили на самом отшибе — чтобы и летные ангары, и само низкорослое здание отдела с огромными, словно выпученными, окнами, не привлекало лишнего внимания. Поставь такую образину посреди Эмпориума — и зевак не оберешься. По крайней мере, так много лет назад мыслили проектировщики. Здесь же, у самой границы города, рядом с вальяжными, лоснящимися от денег кварталами граждан побогаче, людей было мало. Да и синтетические собаки, которых рассадили по всему периметру, в буквальном смысле не смыкали глаз.

Отличное место для такого человека, как Рикгард. А теперь — куда ему деваться теперь?

Рикгард покачал головой и направился к служебной машине. Завелась она только с третьего раза. Теперь это происходило все чаще и чаще. Казалось, она засыпала, как только Рикгард вынимал ключи, а чтобы добудиться до нее, одних ключей уже было маловато. Иногда он терпеливо выжидал, иногда сквозь зубы ругался, но чаще выходил и ругался снаружи, словно на просторе и выражения на ум приходили позабористей. Ржавеющая колымага слышала куда лучше снаружи, чем изнутри: после того, как Рикгард изливал душу, заводилась она с первого же оборота.

Автомобиль Рикгарду выдали уже давно, и, несмотря на явную необходимость, обновлять его не спешили. Заявки на ремонт рассматривали медленно и неохотно, изобретая новые и новые отговорки, все затейливее и хитроумнее. Финансирование отдела Ликвидации урезали шесть лет назад. С тех пор его сокращали еще дважды. Обивка кресел протиралась, замки заедали, секретарши уходили, а новых удавалось завлечь лишь спустя месяцы усердных поисков. Тея, к примеру, заявила в открытую, что проведет на своем месте ровно три недели, а потом уволится и выйдет замуж. Жизнь бурлила только за пределами отдела Ликвидации, сам же он потихоньку зарастал пылью.

Двадцать лет назад, когда Рикгард пришел сюда впервые, о Ликвидации говорили все. Не было работы престижнее, достойнее и желаннее. О сопутствующих опасностях предпочитали умалчивать, но без риска нет почета. Теперь не вспоминали ни о почете, ни о риске.

Не осталось никаких опасностей. По крайней мере, так теперь говорили в Сенате, а в городе подхватывали. Ликвидация потихоньку отходила в прошлое, исчезая, словно отживший свое, никому не нужный придаток. Аппараты выходили на дежурные облеты ровно потому, что так было заведено. Иолу и ее подруг протирали только затем, чтобы на плановой проверке не вкатили штраф. Кажется, когда-то и Квинт был молод, а дородное пузо у него только намечалось. Но вместе с годами уходила и блистательная история Ликвидации, оставляя место лишь довольной лени и сладостной определенности.

Все это Рикгард, конечно, видел, но по-настоящему верить в то, что от его дела остались одни клочки, не хотел. Иола и аномалии — вот из чего состояла вся его жизнь; современная мода и очередной виток прогресса его волновали мало. Его выводили из себя эти «новенькие штучки», которыми так увлекались все вокруг. Именно потому-то он и не хотел брать стажера из синтетического Центра. Теперь только и разговоров было, что об этом треклятом Центре. Даже название отдавало претенциозным самодовольством, словно ничего важнее, центральнее этого бестолкового заведения человечество и не придумало. И вместе с тем — чем поможет этот Центр, если на Эмпориум двинется бешеная мутировавшая аномалия? Ничего. Омеги могут выстроиться хоть в многотысячное войско, и аномалия их попросту поглотит.

Но аномалий больше нет. По крайней мере, так говорили бумаги Квинта. Так говорили пустые графики, безделье, скука, пыль на листьях фикуса, разросшегося в холле до самого потолка. Все, кто просиживал штаны в конторе, только и говорили о том, как бы сбежать. Даже те, кто летал на дежурные сканирования над столицей, позевывали и забывали смотреть на радары. Все равно ничего нового не появится.

А что если эти выходные вовсе не остроумный ответ на его шутку? Что если это самое настоящее начало конца? Зачем отключать его карту? Зачем силой выставлять вон, как ребенка-надоеду?

Эта мысль породила за собой другую. С пронзительной ясностью Рикгард вдруг осознал, что вся его жизнь зависит от Ликвидации. Закроют отдел — погонят взашей и его. Не просто захлопнут двери летного ангара, не просто лишат карты, но и заберут все остальное. Все, что у него есть. Машину — что ж, ее не жаль. Древняя колымага, которая едва крутит колеса. А вот дом — если заберут его огромный, бесполезный дом… Что случится тогда? Ведь жилье у него временное, казенное, Рикгард за него не отдал ни монеты. Выходит, что оказаться на улице под предлогом урезанного финансирования проще простого. Что им стоит развести руками? Денег в бюджете не осталось. Ликвидаторы больше не нужны. Освободите, пожалуйста, жилплощадь. И куда же ему деваться?

Что-то подсказывало Рикгарду, что именно так все и есть. Он до последнего закрывал глаза на очевидное и не верил, но теперь осознать горькую правду настало время и ему.

В «Синей лягушке» людно было всегда. Расписаний завсегдатаи этого захудалого бара в квартале Сифов не знали. Большинство никуда не спешили ровно потому, что ждать их было некому. В обшарпанном зале, выкрашенном в темно-желтую краску, всегда было душно и дымно. Те, кто не пытался перекричать соседа, были или мертвецки пьяны, или еще не выпили и глотка.

Рикгарду не очень нравилось в «Синей лягушке». Это было грязное местечко, и стаканы приходилось протирать салфеткой, но хотя бы живое — другие заведения в Эмпориуме напоминали вылизанные рестораны при надутых гостиницах: золото, зеркала и непередаваемая скука. В «Лягушку» ходили. Да что там, здесь собирался весь сброд столицы. Ходили слухи, что половина спиртного продается из-под полы: эти названия не значились в заляпанном меню. Если новичок интересовался «Старым Джо», то бармен только разводил руками, а если приходил завсегдатай, то стакан перед ним ставили без разговоров. Здесь можно было встретить кого угодно, раздобыть что угодно и точно так же что угодно сбыть. А еще здесь можно было что угодно подслушать. Иногда — бестолковую чушь перебравших рабочих из нижних кварталов, а иногда — чужие секреты.