Чтение онлайн

А моря пока я так и не видел. Чтобы к нему попасть, надо, оказывается, ехать на пляж. Между тем на севере начали скопляться облака. Они уже сгущаются, наползают на город. Солнце еще временами проглядывает, но обещает вскоре окончательно скрыться, и с моря — теперь уже ясно, где оно — наползает бородатая хмарь. Объясняю задачу молодому чернявому водителю такси, он косится с некоторым недоумением, но едет. Мы выезжаем за город. И вот он, наконец, выпуклый морской горизонт, всегда почему-то наполняющий душу человеческую успокоением, и силуэты рыболовных судов на нем.

На широченном очень отлогом пляже чистейший белый песок, смятый прибоем в жесткие сырые волнишки. Берег, насколько видит глаз, почти совершенно плоский, лишь на расстоянии нескольких десятков метров от воды тянется невысокая песчаная дюна с корявыми сосенками. Над западной частью горизонта сквозь неплотное покрывало облаков пробиваются солнечные лучи, и море под ними действительно белое; говорят, что в хорошую погоду оно все выглядит таким. Но сейчас в восточной части оно помрачнело, стало иссиня-черным, тучи свисают над ним рваными клочьями, ветер гонит волну — правда, мелкую, ибо и море у берега мелкое.

Погода не благоприятствует, но как можно, побывав, может быть, единственный раз за всю жизнь на Белом море, не искупаться в нем! Долго бегу по щиколотку в воде. Дождь накрапывал еще когда я раздевался, а теперь он разошелся всерьез. Слышатся раскаты грома, и молния жалит взбунтовавшуюся поверхность моря где-то не так уж далеко. Отчаявшись добраться за сегодняшний день до глубины выше колена, я ложусь плашмя в плещущиеся волны. Вода теплая, приятная, а волны слабенькие, не то что мощный черноморский прибой. Соленость воды даже у берега, недалеко от впадения большой реки, на вкус довольно высокая, во всяком случае выше, чем в Черном море.

Произведя эти важные наблюдения, я поспешил обратно, оглядываясь на вспышки молний с далеко не научным интересом. Подбираю с пляжа одежду и ботинки, влезаю в машину, и шофер немедленно трогает. Он поступает весьма разумно, ибо теперь минута промедления может дорого обойтись. Дождь превратился в сильнейший ливень, за которым ничего не видно, как в тумане. На низком, плоском, почти без уклона побережье вода стекает так медленно, что кажется, будто она вовсе не движется, покрывая равномерным слоем всю поверхность и накапливаясь в малейших ее вогнутостях. Дорога исчезла под водной пеленой, лишь едва заметно торчащие из воды бугорки по бокам разъезженной колеи указывают путь.

Маршрут автомобильного путешествия.

Благо, что шофер хорошо знает дорогу. Наша «Волга» лихо мчится, со стороны, вероятно, больше похожая на глиссер, чем на автомобиль, а шофер между тем рассказывает:

— Вот так у нас всегда: с утра солнышко, благодать, в полдень потянуло с моря, заволокло, а потом как саданет ливень!

Вернувшись в Архангельск (расстояние по прямой 30 километров), я узнал, что там не было ни одного более или менее сильного дождя, и лишь поздно вечером прошел короткий ливень. Но в другие дни в Архангельске нам приходилось наблюдать очень интенсивные короткие ливни, иногда по нескольку в день. Старожилы говорили нам, что это характерная особенность летней погоды во всей приморской полосе на много десятков километров в глубь суши.

Следуя примеру большинства путешественников и прочих любознательных людей, возвращаюсь из Северодвинска новым путем — по железной дороге. Северодвинск связан с Архангельском пригородным поездом, который здесь называют «дежуркой». По случаю субботнего дня в дежурке полным-полно: одни едут на выходной день в Архангельск за покупками, другие по грибы и по ягоды, или же на рыбалку и охоту.

На маленьких станциях и разъездах с поезда сходят по-лесному одетые люди с «балагушами» за плечами. Балагуша — это фанерный короб полукруглой или полуовальной формы с крышкой, а носят его на ремнях таким же образом, как рюкзак. Бывают балагуши небольшие, а бывают и во всю спину, емкостью, наверное, чуть поменьше одной десятой кубометра. В эти короба набирают грибы и ягоды, ими же пользуются для переноски припасов все те, кто надолго уходит в лес или из далеких селений идет в город за покупками.

Вблизи Северодвинска пейзаж безрадостный: преобладают болота, кое-где с чахлым и редким ельником, с темно-серыми пятнами гнилых топей, почти лишенных растительности, — это «солоня», участки местности, засолоненные проникновением морской воды. Но чем дальше от побережья, тем чаще вперемежку с болотами встречаются леса.

Вскоре болот уже почти не видно, местность повышается и становится не то чтобы глубоко, но, если можно так выразиться, очень густо пересеченной, появляются невысокие, порой крутые холмы и холмики, разделенные ложбинами с продолговатыми озерами и речками.

Преобладают сосна и ель, часто попадаются на глаза и лиственные породы. Рядом с березой, осиной и ольхой чернеют тонкие стволы черемухи, мелькает перистая листва еще какого-то дерева со светлой корой — я стал бы утверждать, что видел ясень, если бы все литературные источники не убеждали меня в том, что этого не может быть. Возможно, это была очень рослая рябина, но ягод на ней я не приметил.

Ветка, ведущая на Северодвинск, у станции Исакогорка соединяется с основной магистралью Северной железной дороги. Исакогорка — важный узел, основной центр переработки железнодорожного грузопотока Архангельска с его портом и промышленными предприятиями. Здесь формируются составы, везущие на юг лес, рыбу, бумагу; здесь сортируются пришедшие с юга вагоны с грузами не только для Архангельска или Северодвинска, но и для портов северных морей.

У железнодорожников Исакогорки славные рабочие традиции. Они уходят своими корнями в те времена, когда трудящиеся российского Севера в боях завоевывали советскую власть. Еще в первую революционную зиму 1918 года через Исакогорку вывозили из блокированного интервентами Архангельска ценные грузы а глубь страны. Нельзя проехать здесь безразличным пассажиром, и я схожу с поезда, чтобы хоть что-то узнать о жизни и труде северян-железнодорожников.

Заместитель начальника отделения дороги, крупный немолодой человек в форменной одежде, встречает меня, запоздалого посетителя, не слишком любезно. Поначалу кажется, что он грубоват по природе, но потом становится ясно другое: этот человек дьявольски устал. Я уже хотел было оставить его в покое, но видно мои вопросы задели его за живое, и он сам продолжил разговор:

— Да, наши железнодорожники работают, можно сказать, героически. Составы возят одним паровозом такие, что раньше и двумя никто не брал. Паровозное депо Исакогорки свою семилетку берется выполнить за пять с половиной лет. Уверен, раньше выполнят. Да, с планом грузоперевозок у нас как будто бы все в порядке. Но есть некоторые «но». Они вас интересуют?

— Очень даже, — подтверждаю я. — Ведь если говорить о росте грузоперевозок отвлеченно, в абстрактных тонна-километрах, то достигнуть его очень просто: нагрузил чего попало и вози туда-обратно…

— Н-да… Этого, конечно, никто не делает, но что-то похожее иногда получается. Мы привозим груз на станцию Архангельск, оттуда по воде переправляем на правый берег, на областные базы снабжения. Там его «перелопачивают», переправляют обратно на левый берег, и мы везем его назад, в те пункты, где он нужен. Веселая карусель? Или: Северодвинску нужен уголь. Баржами по Северной Двине его привозят в Архангельск, там он переваливается на железную дорогу, и мы через Исакогорку доставляем его к месту назначения. А стоит углубить Никольское русло, пройтись земснарядом через бар — и вот вам короткий водный путь прямо до места.