Чтение онлайн

С трудом Кармайкл-Стюарт вытащил двухсоткилограммовую махину и стал взваливать ее на тележку. За этим занятием и застали его полицейские. Вор не подозревал, что едва он сдвинул с места камень, как в полицейском участке поблизости от аббатства раздался сигнал тревоги.

— Разве я мог украсть то, что давно украдено у нас! — возмущенно заявил на суде похититель.

И все же его приговорили к году тюрьмы.

У англичан национальной эмблемой считается роза, у шотландцев — скромный горный цветок чертополох. Ныне рисунок чертополоха часто виден в провинции: на каменных кладках замков, в окнах домов, на ветровых стеклах автомобилей…

— Выход из трудностей, с которыми сталкивается Шотландия, — говорит Джеймс, — конечно, не в краже камней или поднятии мятежа (а звучат даже призывы к восстанию «против поработителей»). Надо положить конец полной зависимости нашей провинции от Лондона, добиться того, чтобы мы могли сами вести и контролировать свои дела. Нужно, чтобы этим занималась наша собственная ассамблея.

— Трудные задачи. К тому же обстановка не простая, — вступает в разговор отец. — После того как ребята стали членами компартии, Джеймса уволили из госпиталя, около года он никуда не мог устроиться.

От Джона ушла невеста, ее родители потребовали, чтобы она порвала связи с «красной семьей». В некоторых магазинах нас отказываются обслуживать.

— Почему вы решили стать коммунистами? — спрашиваю братьев.

Они отвечают, перебивая друг друга. В четырнадцать лет оба уже читали Маркса, Ленина, Горького. Отец и дядя часто брали мальчиков на собрания коммунистов. Имеет, конечно, значение и то, что они живут на родине Роберта Бернса, их любимого поэта, с детства Джон и Джеймс знали его стихи.

После того как мы уже обменялись телефонами и адресами, после того как по русскому обычаю посидели и помолчали, Джеймс вдруг предложил:

— Давайте на прощание прочтем еще раз Бернса.

И в гостиной на Морфилд-роуд зазвучали слова:

Не только семья Дуланов — миллионы англичан верят, что такой день настанет. И борются за это.

Мы идем через лес уже два часа. Кто бы мог предположить, что такое возможно в центре индустриальной Англии!

Наконец мы у цели. Тысячелетний дуб обхватом в десять метров возвышается над березами и буками. В его гигантском дупле, по преданиям, скрывался от королевских стражников Робин Гуд.

Я долго смотрел на дуб-великан [10] , отснял полпленки, а уходить не хотелось, все вспоминалась история о мужественном и справедливом разбойнике, который грабил богатых феодалов, чиновников и попов, а деньги отдавал беднякам.

Путеводители утверждают, что в Ноттингеме около 1160 года родился граф Хантингтон. Он возглавил отряд опальных и был объявлен вне закона. Граф взял себе имя Робин Гуд. Из своего пристанища — Шервудского леса — он часто наведывался в город. В старинной английской балладе есть строки: «Вот едет, едет Робин Гуд дорогой в Ноттингем».

Рассказывают, будто однажды он отобрал у торговца товар и, переодевшись, стал продавать его за полцены на базаре. Горожане с недоверием говорили: «Этот человек не похож на торговца».

Робин Гуд иногда заходил в таверну, где устраивали привал крестоносцы, совершавшие походы на Палестину. Таверна сохранилась до сих пор, она самая старая на Британских островах.

Рядом с ней — Ноттингемский замок, на стенах его выгравированы эпизоды из жизни отважного разбойника. Под замком проходят лабиринты подземных ходов и пещер, в них укрывался защитник обездоленных.

Другие «лесные братья» тоже не забыты. Самый большой колокол графства Ноттингемшир назван «Маленький Джон» в честь верного соратника Робин Гуда, единственного человека, который мог одолеть его. Маленький Джон покоится на старом церковном кладбище под двумя тисовыми деревьями. На его могиле строгое каменное надгробье. В 1728 году могилу разрыли и обнаружили в ней огромные кости. Ученые определили, что рост Маленького Джона был… 2 метра 20 сантиметров.

О предводителе лесной вольницы и его подвигах написаны книги, сложены баллады. Когда мне было лет двенадцать, я посмотрел фильм «Приключение Робин Гуда». Он так понравился, что на следующий день я снова встал в длинную очередь у кассы клуба на улице «Правды». В Лондоне фильм удалось увидеть еще раз, и хотя прошло два десятилетия, возникли те же чувства: восхищение смелостью и ловкостью Робина, симпатия к членам его отряда, облаченным в зеленые кафтаны, неприязнь к лицемерным придворным.

Эта лента, пожалуй, лучшая из снятых о Робин Гуде. Первый фильм сделали в 1922 году, знаменитого разбойника в нем играл американский актер Дуглас Фербенкс. Впоследствии в США и Англии кинематографисты создали с десяток картин о Робин Гуде. Чаще всего он предстает эдаким суперменом, которому ничего не стоит одолеть в одиночку сотню врагов и запечатлевать при этом страстные поцелуи на устах возлюбленной.

В 70-е годы у нас на Рижской киностудии сняли фильм «Стрелы Робин Гуда» Главный герой в исполнении Бориса Хмельницкого, пожалуй, именно такой, каким мы его представляем по переводам Маршака, по «Айвенго» Скотта. Честный. Веселый. Красивый. Конечно, сильный, однако отнюдь не сверхбогатырь. Дерется на мечах, врукопашную — на то он и Робин Гуд, но это далеко не самое любимое его занятие.

— Мы ни в коем случае не хотели сочинять «вестерн», — сказал мне режиссер картины Сергей Тарасов. — Для зрителей Робин Гуд должен быть прежде всего человеком. Человеком почти обыкновенным, только лучше других.

Спустя несколько лет у нас показали телеспектакль «Художник из Шервудского леса»…

Во время гражданской войны в XVII веке Ноттингем был оплотом республиканцев, выступивших против короля и феодалов. Улочка, опоясывающая полукругом Ноттингемский замок, называется Стэндард Хилл — «Холм Знамени». На ней король Черлз Первый поднял свой штандарт и обратился к горожанам с призывом собрать войско для подавления мятежа. Однако лишь несколько человек встало под знамя монарха.

По зеленым холмам и долам графства Ноттингемшир шагала промышленная революция В середине XVIII века, когда было введено машинное производство, подмастерье Нед Лудд разрушил свой вязальный станок Его примеру последовали другие доведенные до отчаяния рабочие. Центром движения луддитов, по наивности считавших причиной всех бед машины, а не хозяев, стал Ноттингемшир.

Я был в Ньюстед-Эбби — имении, принадлежавшем семье Байрона.

Когда гулял по живописному парку, осматривал средневековый замок, из памяти не выходила читанная в университетские годы речь молодого Байрона в палате лордов в защиту луддитов. Сколько сарказма и гнева обрушил он на фабрикантов и помещиков, добивавшихся введения смертной казни для луддитов! «Неужели железо и кровь были когда-нибудь в состоянии залечить раны обездоленного и голодного люда?» — гневно вопрошал Байрон.