Чтение онлайн

Мне очень хотелось побывать в Вероне. «Но нет печальней повести на свете…» На воспетые Шекспиром улицы, в дом, где творил замечательный живописец XVI века Веронезе, к памятнику Данте на носящей его имя площади меня, как и других советских журналистов, не пустили: в окрестностях Вероны американцы проводили военные маневры.

В Вероне находится штаб-квартира войск США в Италии. Крестьяне давно привыкли к тому, что из-под земли вдруг поднимается темно-зеленый ствол ракеты «Ника-Геркулес», спрятанной в бункере.

Привыкли в Италии и к американским солдатам.

Наверное, ни об одном городе не написано столько, сколько о Венеции. И написано замечательными мастерами слова: Гёте и Байроном, Томасом Манном и Достоевским. Потому так зримо представляешь себе Венецию, ее каналы, гондолы, дворцы.

И все-таки здесь снова убеждаешься: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Лишь когда сам идешь вдоль узеньких и широких каналов, по изящным мостикам над малахитово-зеленой водой, понимаешь, почему о Венеции сложено такое количество песен, легенд, поэм, почему ее постоянно сопровождает эпитет «блистательная».

Вроде бы все известно о гондоле? Да, известно, но до тех пор, пока не забираешься в ее иссиня-черное туловище. Юноша в широкополой шляпе берет весло — всего одно, оказывается, второго нет. До чего же мастерски он им орудует — проходит буквально в миллиметрах от стен домов и встречного транспорта: резиновых шлюпок, спортивных каноэ, катеров, других гондол! И тут выясняется: подобного ощущения ты еще не испытывал. Какого? Точнее всех, пожалуй, написал автор «Смерти в Венеции»: «мгновенного трепета, тайной робости и душевного стеснения». Помните: «Удивительное суденышко, без малейших изменений перешедшее к нам из баснословных времен… оно напоминает нам о неслышных и преступных похождениях в тихо плещущей ночи»?

И величие венецианского прошлого как следует осознаешь тогда, когда черный лебедь везет тебя по Гран Канале — самому большому каналу. В одном доме жил Байрон, в другом — Моцарт, в третьем — Марко Поло. Здесь трудился Тициан, а сюда к очередной возлюбленной наведывался сердцеед Казанова. Под этими кровлями, как утверждают, Отелло задушил Дездемону, а этот дворец принадлежал дожу, который каждую неделю рубил голову одному из слуг.

Здания необычные. И не только потому, что вход в них ведет с канала, а у лестниц высятся столбы-причалы для гондол. У архитектуры свой, венецианский, стиль: готика перемешана с Востоком. Правда, многие палаццо разрушаются, их стены обветшали, некоторые дали такие трещины и перекосы, что выглядят как человеческие лица, искаженные гримасой боли. Вода размывает фасады и стены, а у муниципалитета нет средств, чтобы бороться со стихией, привести в порядок дома.

Лишь находясь здесь, ощущаешь всю неповторимость Венеции. Где еще есть такой аромат: перемешаны запахи моря и болота, свежеиспеченного хлеба, крепкого кофе!

Надеюсь, жительницы Рима или Неаполя не обидятся, если я скажу, что венецианки — самые красивые женщины Италии. Призову «на помощь» Байрона:

У венецианок правильные черты лица, они грациозны, нарядно одеты, тщательно причесаны. Впрочем, о прическе следует сказать особо.

До приезда сюда я не знал о цвете «тициан». Что это за цвет? Золотисто-рыжий. Именно такие волосы у красавиц на полотнах Тициана. В средние века модница день за днем проделывала одну и ту же процедуру: держала около часа волосы в морской воде, затем мыла их с ромашкой и снова опускала в морскую воду. Через полгода все повторялось сначала.

Существовал и другой способ, но он не легче: женщина надевала специальную шляпу с полями и без тульи (верха), пропускала через отверстия волосы и принимала «солнечную ванну». Загорать надо было в общей сложности не меньше двадцати часов.

В наши дни парфюмерная промышленность намного облегчила модницам жизнь…

Выхожу из гондолы на пьяцца Сан-Марко. И снова в памяти всплывают строки из классики. «Все четыре дня мы не сходили с площади Сан-Марко — до того она и днем, и вечером производила на нас чарующее впечатление». Это писал Достоевский. А Наполеон называл Сан-Марко «самым красивым танцевальным залом Европы». Действительно, зал — замкнутый квадратом зданий и выложенный мраморными плитами. Вот Собор святого Марка — архитектурный венец Италии, у него сверкающие золотой мозаикой византийские своды и потрескавшийся мраморный пол, под которым покоится прах патрона города святого Марка. Рядом Дворец дожей — в прошлом властителей этого края, героев «Венецианского купца» Шекспира и «Марино Фальеро, дожа венецианского» Байрона.

Чуть ли не в каждом втором итальянском фильме показывают эту площадь, на которой всегда праздник красоты и хорошего настроения.

Впрочем, всегда ли? Слышу выстрел, второй… Здоровенный парень в военной форме цвета хаки стреляет в воздух из пистолета, выкрикивая ругательства. Другой, в такой же форме, держит пустую бутылку граппы [19] и гогочет.

И праздник сразу кончается. Площадь пустеет, кому хочется попасть под пулю пьяного американского солдата?..

Да, на великолепные старые холсты наносятся все новые, грязные мазки. Отличительная черта Италии 80-х годов: соседство богатейшей славной истории с уродливыми сегодняшними явлениями.

Казалось бы, именно в стране, давшей миру Данте и Леонардо, должны царить гуманизм, справедливость. Ведь рядом с творениями ее гениев особенно чудовищны мысли о войне, атомных базах, фашизме. Находясь на развалинах Форума или Колизея, особенно ясно понимаешь, насколько богаче могло быть человечество, если бы мастерство и талант людей не погибали в пламени пожарищ.

Тем не менее Италия — самая «террористическая страна» капиталистического мира.

Парадокс? Феномен? Можно сказать и так, и эдак. Но гораздо важнее найти корни этого явления.

Их немало. Прежде всего неуклонное подорожание жизни, нищета. На процессе в Турине был оправдан… убийца. Оправдан, ибо, как говорится в решении суда, «тяжелые условия, в которых жил этот человек, превратили его в отщепенца, ожесточили и довели до такой степени одичания, что он стал вести себя как животное».

Корреспондент итальянского журнала «Экспрессо» образно описал то, что произошло:

«Чердачное помещение старого дома на улице Сан Доменико в историческом центре Турина. Длинный коридор. Сквозь дыры в крыше виднеется небо. Вдоль коридора — ряды хлипких дверей. Все здесь выглядит так же, как на десятках других чердаков этого района, где ютится сотня, а может быть, и больше (кто их считал?) живых трупов, вернее сказать, одичавших существ. Это бездомные и безработные. Они предоставлены самим себе. Впрочем, даже и не самим себе, потому что самими собой они давно перестали быть, да и человеческого в них ничего не осталось. Они и передвигаются не как нормальные люди: жизнь в темных клетушках, с нависшей над головой крышей, навсегда согнула их спины. И изъясняются не с помощью слов, а жестами и нечленораздельными звуками. Словно дикие животные, прячутся эти существа по своим норам, подозрительно встречая каждого, кто не принадлежит к их племени.