Чтение онлайн

Четыре месяца Вальраф работал репортером в «Бильд». Когда собрал достаточно информации, начал «выстреливать» книги и фильмы. Именно «выстреливать» — он торопился, понимая, что его противник может пойти на все.

Шпрингер действительно не сидел сложа руки. Затеял судебный процесс против Вальрафа, настаивая на запрещении его книг. Добился того, что телевидение не показало ленту «Информация из тыла». Организовал слежку за Гюнтером, прослушивал его телефон. Разыскивал типографию, где печатались книги, чтобы силой захватить гранки.

Однажды подожгли дом писателя, сгорели все его бумаги — сотни толстых папок, пронумерованных и расставленных в строгом порядке, бесценное сокровище Гюнтера». В другой раз взорвался его автомобиль, лишь по счастливой случайности никто не пострадал. Что полиция? И не думала вмешиваться.

Это был «кнут». Был и «пряник»: люди Шпрингера пытались подкупить Вальрафа, переманить на свою сторону.

Тем не менее книги выходили и продолжают выходить сотнями тысяч экземпляров. Из них явствует, как пишет Вальраф, что «Бильд» столь же далека от объективной информации и действительных фактов, как «Туманность Андромеды от Земли». Явствует и другое: Шпрингер — не только проповедник террора, но и его непосредственный участник.

…18 марта 1980 года бывшего репортера «Бильд» Хайнца Вильмана нашли мертвым. Он лежал на полу в своей квартире. Повсюду были следы крови.

Вильман давно говорил друзьям: мне угрожают, могут в любой момент убить. За что? Уйдя из «Бильд», он разоблачил ряд фальшивок газеты и сообщил журналистам, что располагает еще многими компрометирующими материалами.

«Наша первая встреча, — пишет Вальраф, — состоялась в итальянском ресторане «Рыбачья хижина». Мы нашли самый укромный столик, чтобы говорить без помех. Вильман рассказал, что по ночам в его квартире раздаются анонимные телефонные звонки, кто-то регулярно прокалывает шины его машины. За два дня до нашей встречи под его окнами, прямо напротив выхода из дома, сутки стоял автомобиль, в котором все это время сидел человек, прикрывавшийся газетой».

Однажды в доме Вильмана испортилась система отопления. К нему явились трое мужчин, назвавшиеся слесарями. Они обыскали хозяина — боялись, нет ли у него при себе диктофона. Затем устроили допрос, угрожая, что труп Вильмана «выловят из Рейна где-нибудь под Леверкузеном».

Через некоторое время вместе с Хайнцем в лифт вошли мужчины, их опять было трое. Они били журналиста, гасили о его тело сигареты. Затем сбросили с четвертого этажа в лестничный пролет. Вильман чудом остался жив.

Но спустя еще месяц он погиб. В заключении медиков говорится, что смерть наступила в результате «цирроза печени, разрыва кровеносных сосудов пищевода, внутреннего и наружного кровотечения» и что «пострадавший умирал долго, мучительно, сохраняя полное сознание».

Почему же Вильман, боровшийся со смертью, как считают врачи, около двадцати часов, не позвонил и не позвал на помощь, тем более что телефон стоял у его кровати? Почему не отзывался на телефонные звонки? Почему ключ торчал снаружи двери, хотя Хайнц всегда запирался, входя в квартиру? Расследовав все это, Вальраф сделал вывод, что бывшего репортера «Бильд» убили…

Сценка в центре Западного Берлина

Отель «Шварцерхоф» находится в двух шагах от улицы Курфюрстендамм. Она вроде Бродвея в Нью-Йорке, Оксфорд-стрит в Лондоне или нашей улицы Горького — самая главная и самая знаменитая. Но в Западном Берлине еще и самая длинная — 3,5 километра — и наиболее фешенебельная. Тут царство магазинов: от «КВД» («Кауфхоф дес Вестенс» означает «торговый двор Запада», это действительно грандиознейший торговый центр, площадь которого 43 тысячи квадратных метров) до лавочек вроде «Бутик», где торгуют модными вещами, и знаменитой толкучки «Фломаркт». Когда темнеет, Курфюрстендамм озаряется неоновыми огнями: завлекают рекламы кинотеатров, соревнуются в яркости надписи над ресторанами и кафе, подмигивают светящиеся буквы над входами в кабаре и стриптизные клубы.

Кстати, горожан все больше тревожит, что Курфюрстендамм превращается в гамбургский Рипербан — центр порнографии и проституции. Особенно возмущает «пип-шоу» [23] , которым Западный Берлин заразился от Соединенных Штатов. За океаном болезнь прошла, а на Курфюрстендамм засилье этих заведений. Зайдя в кабинку, посетитель бросает монету — и раздвигаются занавески: перед ним обнаженная женщина, танцующая под медленную музыку. Вскоре занавески задвигаются. Продолжение «удовольствия» требует еще монеты.

— Наш город любят называть витриной Запада. Похоже, что эта витрина становится очень грязной, — сетовал в разговоре со мной представитель сената. С тревогой пишет о переменах в Западном Берлине и Гюнтер Вальраф.

Однако у Шпрингера другое мнение. «Берлинер моргенпост» начала публиковать подборку статей о том, как еще больше «осовременить» Курфюрстендамм. И знаете, что, среди прочего, она предложила? Снести Ged"achtniskirche. Эта церковь была разрушена в годы войны. Такой она и поныне стоит, призывая не повторять катастрофических ошибок. И вполне понятно, что она ненавистна Акселю.

За личными впечатлениями, за судьбами разных людей, с которыми довелось встречаться, о которых читал и слышал, прослеживается одна закономерность. Чем больше вправо поворачиваются западные, прежде всего заокеанские, лидеры, тем мощнее становится машина террора — и физического, и психологического, под ее тяжелые гусеницы попадают все новые и новые жертвы.

Но это дорога в никуда.

Точнее, к катастрофе. А есть совсем другой путь.

Плиты. Белые каменные плиты. На них высечены имена: Божидар Стоянович, Иван Александрович Стрижов, Маша… Часто на плите два слова: Непознати борец — Неизвестный воин.

Здесь покоятся югославские и советские воины, погибшие осенью сорок четвертого. Торжественная тишина. Слышно лишь пение птиц. Под густыми сводами деревьев прохладно. Трудно поверить, что за воротами, в двух шагах отсюда, пышущие летним зноем, забитые автомобилями улицы.

Но и там ощущаешь память минувшей войны. Я шел к Мемориалу освободителям Белграда по улице Маршала Толбухина. Затем свернул на улицу, носящую имя другого советского военачальника — маршала Бирюзова. А на стене дома в глаза бросились полустертые от времени слова, выведенные черной краской: «Мин не обнаружено». Надпись оставил неизвестный советский солдат.

Память о минувшем. Она повсюду в городе, который захватчики разрушали тридцать девять раз. Каждому гостю обязательно показывают Калемегдан — старинную крепость, воздвигнутую на холме, где когда-то стоял римский легион Флавия Феликса. До древних римлян в Калемегдане оставили свои следы кельты, а позже — византийцы, турки, австрийцы… Здесь разбит парк, верхний бастион превращен в смотровую площадку, откуда открывается прекрасный вид на слияние Савы с Дунаем.

В годы второй мировой войны вон там, возле Савы, были бараки, сторожевые вышки, дымил крематорий. Вдоль колючей проволоки бегали свирепые овчарки. В этом концентрационном лагере фашисты уничтожили десятки тысяч югославов.

На месте лагеря смерти — одетая в камень набережная Памяти жертв фашизма.

Двадцать три века город находился на правом берегу Савы. В конце 40-х годов начали застраивать левый, заболоченный, берег. Застраивать по тщательно продуманному плану, избегая однообразия, монотонности. Так родился Новый Белград. Ныне в нем живет треть населения столицы — свыше 400 тысяч человек. Широкие проспекты, один из которых носит имя Юрия Гагарина. Ультрасовременные здания: то ступенчатые, то круглые. Огромный, но изящный мост «Газела» с замысловатыми петлями автомобильных развязок, перекинутый через Саву.