Чтение онлайн

Андрей взялся устраивать в Залесской земле прочные структуры администрации. Хватит уже обходиться временными мерами, по полюдьям разъезжать. Теперь не только вблизи Суздаля, а по всему княжеству основывалась сеть погостов. Начал Боголюбский с течения Клязьмы, вдоль нее появились Андрейцево, Андреевская, Княгинина, Якимовский погост, Гридино, погост св. Никиты, Рогожский, Черноголовский, Аристов погосты. Все эти пункты с характерными названиями явно не случайные, с великолепной природой, расположены на берегах Клязьмы или ее притоков — чтобы удобно было сообщаться с Владимиром, отправлять на лодках собранные подати. Очевидно, места для них выбирал сам князь или его доверенные лица.

Постепенно погосты распространялись дальше, княжеская власть брала под контроль самые глухие углы. Но эта же система служила утверждению христианства. На погостах, где жили чиновники и отряды слуг, строились первые церкви в сельской глубинке. (Кстати, в связи с этим слово «погост» впоследствии изменило значение. Ведь при церквях возникали и кладбища, чтобы хоронить людей в освященной земле, и в народе родилось выражение «понесли на погост». В начале XVII в. административная система погостов была упразднена, а слово сохранилось, стало обозначать кладбища.) Но развитие администрации способствовало и освоению края. Под защитой тех же погостов безопасно селились пришлые крестьяне, расчищали дебри, распахивали участки.

Расцветающий Владимир привлекал и купцов. Привелекали их и твердая власть, порядок. Попробуй-ка проехать через Рязанщину — ограбят, и концов не найдешь. Или через Черниговские земли, где князья месятся друг с другом, пасутся половцы. Нет, надежнее и спокойнее было держать путь через Залесье. Боголюбский радушно принимал купцов и путешественников, им показывали город, величественные постройки. Современник писал:

Разумеется, многие не выказывали желания креститься, ехали себе дальше. Но пошлины с их товаров наполняли княжескую казну, и по разным странам разносилась слава о Владимирской державе и ее государе. Возрастал и его авторитет на Руси. С Ростиславом Набожным Андрей сумел навести дружеские контакты, у них было много общего. Ростислав тоже порывался бросить Киев, хотел постричься в монахи, но митрополит и Печерский игумен уговаривали его остаться — честный Ростислав, несмотря ни на что, отдавал себя служению Руси, а что будет без него? К Боголюбскому обращались и князья, проигравшие в междоусобицах, бежавшие или выгнанные соперниками. Он предоставлял убежище, некоторым помогал. Но не сам, а через других таких же, искавших его дружбы. Сам Боголюбский по-прежнему оставался вне княжеских ссор. И не просто вне — от поставил себя над ними, выше их. А это оказалось куда более эффективным, чем военные походы и победы.

По сути, произошло чудо. Совсем недавно Залесский край считался окраинным придатком Руси, его пренебрежительно оставляли младшим княжичам, а всего за 5–7 лет он превратился в могучую державу, несокрушимо возвысился над прочими русскими землями. Так еще раз сбылись слова Священного Писания:

«И кто упадет на этот камень, разобьется, а на кого он упадет, того раздавит».

История Руси и Византии оказалась очень тесно связанной. Две страны то конфликтовали, то сближались, но общая Вера и структуры Церкви удерживали их вместе. Но во второй половине XII в. подобные отношения обернулись совершенно неожиданной и опасной стороной. После смерти Иоанна Комнина императором стал его сын Мануил. Он очередной раз резко изменил политику Константинополя. Мануил был западником еще и похлеще своего деда Алексея. Широко начал принимать на службу иностранцев, давал им высокие посты при дворе, в армии, правительстве. Греческая столица стала одеваться по западным модам. Мужчины щеголяли в чулках и коротеньких штанишках, дамы напяливали высокие колпаки, тесные платья, стискивали бюсты шнурованными корсажами. Излюбленным зрелищем императора и его подданных стали рыцарские турниры.

Кроме венецианских купцов, Мануил запустил в страну генуэзцев и пизанцев, подарил им кварталы в Константинополе, особые права и привилегии. Перешел и на западные модели управления. Архонты, правители провинций, которые раньше были лишь чиновниками царя, получали большую самостоятельность и превращались в феодальных князьков. Налоги Мануил целиком отдал на откуп итальянцам и евреям. С крестоносцами помирился, на их завоевания не претендовал. А огромные силы и ресурсы, накопленные в царствование отца, Мануил использовал в других направлениях — он задумал превратить Византию в величайшую европейскую империю.

Западная Европа в это время разделилась на два лагеря. Гвельфы поддерживали верховенство папы, гибеллины — германского императора. У немцев на престоле оказался воинственный и умный Фридрих Барбаросса, энергично боролся за власть над Римом. А Мануил принялся наводить дружбу с папами. Предоставил им неограниченное финансирование, повел переговоры об объединении церквей. Соглашался подчинить Риму Константинопольскую патриархию, пожертвовать Православием, подправить церковные догматы и обряды. Но за это папа должен был помочь Мануилу утвердиться в Италии и признать его единственным настоящим «римским» императором. Хотя папы были себе на уме, деньги и уступки охотно принимали, но посадить византийцев себе на шею не спешили. Да и Барбаросса не собирался отказываться от императорского титула, раз за разом предпринимал походы в Италию, теснил первосвященника и его сторонников.

Но Мануил предполагал расширить империю не только на западе, он нацелился на север. С Византией граничила Венгрия, обширная и могущественная, она включала в себя нынешнюю Хорватию, Словению, часть Румынии, Сербии. Греки повели против нее войну, и наряду с пехотными и конными частями пустили в ход свою изощренную дипломатию. Действовали теми же методами, как прежде с болгарами. Подкупали мадьярских баронов, поддерживали заговоры. В 1161 г. умер король Гейза II, на троне остался малолетний Иштван III. Византийцы подстрекнули выступить двух его дядей, они захватили власть и принесли Мануилу присягу быть его вассалами. Но один узурпатор скончался, другого венгры выгнали.

О, тогда император мгновенно переориентировался и признал королем Иштвана. Ему предложили заключить договор о мире, а условиями опутали, как паутиной. Иштван послал в Константинополь брата Белу, а там его женили на дочери Мануила и провозгласили… наследником византийского престола. А одновременно венгерского. Таким образом, заведомо закреплялось, что Венгрия будет поглощена империей. Многие мадьяры и их король были отнюдь не в восторге от подобной перспективы, возобновилась война. Но Мануил удовлетворенно потирал руки — наследник короны Бела находился у него при дворе, в Венгрии росла и усиливалась провизантийская партия [106] .

А за ней лежала Русь, и киевских князей греки по-прежнему числила своими подданными. Формальными? Но как раз на таких формальностях можно было сделать блестящую игру. Мануил вынашивал планы добиться реального подчинения Киева, а присоединение Венгрии «сольет в единое целое с Русью территорию его державы» [107] . Обновленная Византийская империя охватит всю Восточную Европу от Средиземного моря до Балтики! Конечно, завоевать такие пространства было бы фантастикой. Но зачем завоевывать? Существовали иные способы.