Чтение онлайн

Полюбовавшись ее огорчением, он смягчился:

— Не бойся, по кругу не пущу. Пока. А этот человек — хороший человек. Интеллигентный, не то что я. Он мой гость, так что по закону гостеприимства… На днях загляну.

И ушел, а интеллигентный человек, не вступая с Нинкой в пространные беседы, велел дать чистое полотенце, принял душ, надел махровый халат Базы и вышел и сел в кресло, включив телевизор, выставив из-под халата тонкие черноволосатые ноги.

— Ты тоже вымойся пока, — сказал он Нинке.

— Я мытая. И мы разве знакомы, что вы меня на «ты» называете?

— Не понял. Сережа сказал, что проблем не будет.

— Какой Сережа? — Нинка настолько привыкла называть Базу по кличке и вслух и мысленно, что даже забыла его имя. Но конечно, тут же вспомнила. — А… Нет, проблем не будет. Но тыкать все равно не обязательно.

— Не надо фокусов, не люблю, — поморщился интеллигентный человек.

И, скинув халат, безобразно голый, тощий, по-хозяйски подошел к постели, откинул покрывало, разлегся.

— Мягко, тепло! — понежился он. — Ну, не канителься давай.

Нинка поняла, насколько она отвыкла от этого. Кажется, недавно почти без отвращения могла лечь с кем попало за деньги, но всего нескольких месяцев хватило, чтобы отвыкнуть. От плохого отвыкают, оказывается, так же быстро, как привыкают к хорошему. Положим, База — это не то хорошее, чего бы ей хотелось, но тут уж привычка в чистом виде, тут все на автомате.

Она равнодушно разделась.

— Постой, — сказал интеллигентный человек. — Дай присмотреться.

Присмотрелся. Сказал:

— Не совсем в моем вкусе. Грудь бы побольше. Ноги подлиннее. А вообще сойдет. Только учти, я не люблю, когда номер отрабатывают. Поэтому ничего не изображай мне. Вздохов и стонов не надо. (Будто Нинка собиралась!) Будешь делать, что я скажу. Иди сюда.

Нинка подошла.

— Ложись рядом. Не так, лицом ко мне.

Нинка исполнила.

— Вот сюда поцелуй меня. С засосиком.

Нинка поцеловала. С засосиком. Ей казалось, что его волосы у нее во рту останутся, хотелось сплюнуть.

— Теперь вот тут полижи, — указывал интеллигентный человек.

Нинка исполнила.

— Теперь вот тут, — продолжал он.

Нинка исполнила.

— Не торопись.

Нинка не торопилась.

— Теперь вот тут, — приказал он.

— Где?

— Вот тут! — показал он рукой.

Нинка, закрыв глаза, приблизилась лицом.

И почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Она крепилась — и не выдержала. Вскочила, побежала в туалет, и ее там вырвало.

Через несколько минут вернулась, утирая мокрый рот, села в кресло, закурила.

— В чем дело? — спросил интеллигентный человек.

— Сблевала.

— Ты пила, что ли?

— Нет. От тебя сблевала. Ты вонючий старый козел.

Нинка пошла на кухню, достала из холодильника бутылку водки, налила сразу полстакана и выпила, чтобы отбить во рту мерзкий привкус.

Вернулась.

— Ладно, Сережа. Спасибо, — сказал интеллигентный человек, как бы репетируя укоризненную речь, обращенную к Базе.

— Жаловаться будешь? — засмеялась Нинка. — Старый мальчик другу будет жаловаться, что ему девочка не дала! Ей, подлючке, платят, а она не дает! Да ты знаешь, сколько ты должен заплатить, чтобы у меня тошнота прошла?

— Сколько? — на полном серьезе спросил интеллигентный человек.

— Миллион долларов! — закричала Нинка. — Потому что с таким только за миллион и можно. Кто с тобой даром-то будет? С тобой даром кто-нибудь спал за последние шестьдесят лет, а?

— Мне пятьдесят четыре! — гордо сказал интеллигентный человек. — И у меня жена, между прочим, которая ради меня мужа бросила, потому что такого мужчины не встречала. Ясно тебе?

— Бывают люди, сыр с гнилью и плесенью едят, сама видела. У каждого свой вкус.

— Ладно, хватит болтать! — рассердился интеллигентный человек, не желая мириться с мыслью, что ему придется заснуть несолоно хлебавши. — Не хочешь ничего делать — черт с тобой, ложись давай, я сам все сделаю. Ты у меня заорешь сейчас от восторга.

— Я всю постель облюю.

Но легла.

И стала делать такие движения и говорить такие слова, которые любого гиганта секса сделали бы импотентом. Напрасно интеллигентный человек что-то пытался, пыхтел и кряжился над нею, в каждом изгибе ее тела, в каждом слове («Ну, миленький, маленький, стройненький, ля-ля-ля, лю-лю-лю, где же ты, я тебя жду, а тебя все нет!») была насмешка и издевка.

Изозлившись, интеллигентный человек врезал ей по щеке и спихнул ногой с постели:

— Будешь на полу спать!

А Нинка тому и рада.

На просторной кухне углом возле стола — лавка с мягкой обивкой. Она подставила под стол к этой лавке две табуретки, постелила свою шубу, выпила для сна еще полстакана водки и вскоре уснула.

Проснулась, когда интеллигентного человека уже не было.

Пошла досыпать на постель, предварительно сдернув с нее провонявшую этим козлом простыню.

Разбудил ее удар в лицо.

База стоял над ней, разъяренный.

Она хотела вскочить, он толкнул ее:

— Лежать!

Стянул с брюха своего поясной ремень (без которого, казалось, брюхо просто обрушилось бы вниз, к коленкам) и стал стегать Нинку, закрывающую руками лицо, вертящуюся на постели.

Устал, упал в кресло.

— Ты поганое дерьмо и собачья подстилка! — сказал он. — Повтори!

Нинка повторила.

— Если ты хоть раз еще не сделаешь то, что я тебе говорю, я подвешу тебя вверх ногами в сортире и на неделю уеду. Понятно?

— Да.

Нинке было больно. Ей мерзок и противен был База. Но ум ее искал пути к спасению. И не было другого способа, как опять соврать, обхитрить.

— А ты спросил — почему? — выкрикнула она, захлебываясь от слез. — Ты спросил? Для тебя я не человек! А я человек! Я виновата, если я тебя люблю? Я виновата, если ты сам так сделал, что я не могу ни с кем?

— То есть как не можешь? Ты профессионалка или нет?

— Была! — в истерике закричала Нинка. — Была и сплыла! Он передо мной лежит, поганый весь, а я тебя вижу — и не могу!