Чтение онлайн

София вышла на улицу и услышала сразу несколько голосов одновременно.

– Прощай, Соня!
– от отца.

– Караул, в ружье! Пли!
– от военных.

София примкнула глазом к другой щели и увидела, как отец упал на землю. Девушка с трудом устояла на ногах. После чего облокотилась к стенке и услышала следующую фразу:

– Значит, щель завтра заделать, про девицу никому не говорить. Иначе сами как та собака под трибунал пойдете.

София перевела взгляд на небо. На дворе было чуть меньше 4 часов утра, скоро должен был быть рассвет, яркая полоска озаряла небо. Но Лев Пантелеймонович его уже не увидел.

Когда София вернулась в Смольный, девушка не могла заснуть, у нее поднялась высокая температура. Кое-как заснув, наутро София не проснулась. Одноклассницы, испугавшись за подругу и не сумев ее добудиться, пошли за классной дамой. С трудом добудившись девицу, Анна Алексеевна отвела Софию в лазарет.

Температура у девушки никак не спадала, начался бред.

– Тятенька, миленький, забери меня отсюда, - говорила София в бреду, - Мамочка, плохо Соне без тебя, без тятеньки, без Ванечки. Мамочка, забери меня отсюда… Будешь внучку нянчить…

– Мадемуазель, вы что говорите? – спросил подошедший врач к Софии, надеясь, что девушка придет в себя.

– Мама умерла, Ваня погиб, отца сволочи расстреляли. Что за жизнь то такая… Как там моя доченька? Что с ней? Не хочу одна оставаться. Вдвоем веселее будет. Мама, забери меня к себе. Будешь внучку нянчить… – продолжала София.

В себя девушка пришла только на следующий день, проснувшись утром довольно поздно. Вскоре пришел врач:

– Ну что, как вы себя чувствуете?
– спросил он.

София не знала, что ответить, потому что хоть и чувствовала себя удовлетворительно, на душе у нее было очень плохо.

– Понятно, значит, не очень хорошо, - сказал за Софию врач.
– Мадемуазель, а вы в последнее время не нервничали, случайно? А то я не вижу ни одной причины, чтобы у вас была температура.

“Как же, не нервничала, побег из института, дом предварительного заключения, сколько мыслей о Сибири, потом еще один побег, отец, погибший на моих глазах. Да тут вены вскрывать пора, а не с температурой в лазарете валяться”, - подумала София, но ответила немного другое:

– Да, было дело. Об отце тревожилась.

– Вот теперь все понятно. Ну что, будем нервы лечить, так что отдыхайте, лежите, набирайтесь сил.

Врач ушел, а София, вдруг опять вспомнив об отце, горько заплакала.

Девушка пролежала немало времени в лазарете, как вдруг сознание Софии сузилось до одной психотравмирующей идеи: она осталась одна, она не может больше так жить. Девушка подошла к стеклянному шкафчику, хотела его разбить рукой и вскрыть вены осколками стекла, как вдруг что-то помешала ей это сделать, возможно, природное любопытство. Поняв, что если у нее ничего не получится с суицидом, то ее перенаправят в Кащенко, к специалистам, которые как раз занимаются этим профилем, девушка решила пока что остановиться.

Вдруг она услышала довольно тихий разговор врача и медсестры в соседней комнате:

– Юля, слышь, в газете чего пишут, Собольникова вчера ночью расстреляли.

– Ага, жалко мужика. Лет пять назад в этой же газете про него писали как про талантливого военного.

– Так смотри, я не про это. Болящая наша сегодня утром раскололась, что тревожилась об отце. Классная дама сказала, что та утром проснулась уже больная. А соседка моя по большому секрету рассказала, что их сын их соседа - Силантьев - сейчас сидит на гауптвахте якобы за то, что сходил в самоволку, а на самом деле за то, что щель в заборе не заделал и какая-то девица к тому самому Собольникову рвалась, когда его расстреливать выводили.

– Да ты что… Она что, дочь его? Получается, видела все. Ну что, жалко девку, такое пережить. И Силантьева жалко, ни за что, ни про что на “губу” попал.

– Ну что, будем начальству докладывать, почему болеет их воспитанница, или нет?

– Я бы не стала. Зачем человека лишний раз травмировать? Будут спрашивать, зачем из института сбегала, попадет еще. А, может, ее на Канатчикову дачу отправить? Пусть полечится, отдохнет на природе.

– Да ну, пусть здесь отдыхает. Если за месяц не выздоровет - тогда отправим. Пошли обедать, воспитанницы поели, нам тоже пора.

София услышала, что комната опустела и тихонько прокралась туда, чтобы прочитать заметку. Она была очень короткой и гласила:

“Вчера, 24 октября, в 3-30 утра был расстрелян государственный преступник Л.П. Собольников, в прошлом талантливый военный, который предпочел скользкую дорогу государственной измены”.

В глазах Софии потемнело, она с трудом добралась до своей кровати.

Немного отлежавшись, София начала думать:

“Надо как-то определить свое будущее. Хочу работать, хочу получить профессию, а не сидеть в этом институте. Все самые тяжелые моменты моей жизни связаны именно с ним. Все, начну свою жизнь с чистого листа. Получаю профессию акушерки, заканчиваю как-нибудь заочно простую школу и иду работать. Тем более, что-то мне подсказывает, что у меня будет малютка от моего Вани. Все-таки около месяца я успела побыть законной женой. Может, замуж еще раз выйду и все будет хорошо. Надо только как-нибудь об этом Георгия Сергеевича уведомить, может, он мне поможет. Сил больше нет оставаться в этих стенах…”

Девушка долго лежала, думала, как вдруг придремала и увидела странный сон, будто она лежит в лазарете, вдруг открывается дверь и в палату входит мать, отец и Ваня.

– Соня, ты не переживай. У тебя вся жизнь впереди. Все обязательно будет хорошо! Оставайся в институте, спокойно учись дальше. Мы все втроем наблюдаем за твоим жизненным путем и надеемся, что все будет хорошо, - раздался голос матери.

София вскочила с кровати, попыталась обнять своих близких людей, но они будто растворились в воздухе.

От неожиданности София проснулась. На душе у нее было тихо, хорошо, спокойно. Она, будто, примирилась с тем, что произошло, и решила потихоньку жить дальше.

Утром София проснулась на удивление в хорошем настроении, впервые за последние полтора месяца.

“Надо же, какой хороший сон мне снился, будто наяву все это происходило. И хоть тягостного чувства нет, впервые за столько времени. Как будто я эти два месяца в полудреме проходила, с тех пор как в институт попала. Надо же, у меня отец погиб, а я лежу, жизни радуюсь. Бред какой-то”.

Врач, делавший обход больных, тоже заметил явное улучшение у Софии.

– Ну что, мадемуазель, дела у вас явно лучше. Но возвращаться к учебе еще рановато, до каникул полежите здесь, потом к подругам вернетесь, а потом уже и на занятия можно.

София вроде бы чувствовала себя хорошо, как вдруг девушке начали мерещиться разные запахи, будто, в лазарете пахнет сырой рыбой.

«Да такого же быть не может», - подумала София и вдруг девушку сильно затошнило.

«Бл..ь, да что же это за ерунда», - пронеслось в голове девушки, - «То рыба мерещилась, то тошнит. Точно, это крыша едет, галлюцинации начались, в психушку мне пора и тошнит от учебы».