Чтение онлайн

5 октября правительство Финляндии получило приглашение направить своего представителя в Москву для обсуждения «конкретных политических вопросов». Финляндское правительство хорошо представляло, какими могут быть эти вопросы. В 1938 году и в начале 1939 года СССР предлагал Финляндии уступить некоторые острова в Финском заливе для укрепления обороны Ленинграда. Финляндское правительство отклонило эти предложения. Стало очевидным, что теперь русские требования будут возобновлены и расширены. Однако отказываться от приглашения на переговоры было нельзя, и финляндское правительство попросило Ю. К. Паасикиви[32] стать этим представителем. Он возглавлял финляндскую делегацию, которая заключила мирный договор в Тарту в 1920 году — правовая основа последующих отношений между Финляндией и Советской Россией.[33] Этот договор был дополнен пактом о ненападении, подписанным в 1932 году, который должен был оставаться в силе до 1945 года.[34]

Врученные Паасикиви инструкции разъясняли, что финляндское правительство не может вести переговоры о каком-либо пакте о взаимной помощи, территориальных уступках или создании баз на финляндской земле. Утверждалось, что это было бы несовместимо с провозглашенной Финляндией политикой нейтралитета.

Самое большее, на что Финляндия была теперь готова, это согласиться с русскими просьбами передать СССР три острова на подступах к Ленинграду при условии получения соответствующей компенсации. Таким образом, не могло быть и речи о заключении соглашений того сорта, которые были достигнуты с Прибалтийскими республиками. Чтобы подкрепить свою позицию, правительство Финляндии мобилизовало армию и начало эвакуацию крупных городов и пограничных районов.

Переговоры открылись в Москве 12 октября 1939 года между Сталиным и Молотовым, с одной стороны, и Паасикиви — с другой. Советский Союз предложил пакт о взаимной помощи либо общего характера, либо относящийся только к зоне Финского залива. СССР, далее, потребовал передать ему в аренду полуостров Ханко для создания военной базы с гарнизоном численностью 5 тысяч человек, уступить все внешние острова, включая самый крупный и самый западный остров — Сурсари;[35] отодвинуть государственную границу на Карельском перешейке примерно на 40 миль дальше от Ленинграда; ликвидировать все укрепления по обеим сторонам новой границы; передать СССР финскую половину полуострова Рыбачьего на севере страны и заключить соглашение, что ни одна из сторон не будет вступать в какие-либо пакты, направленные против другой стороны. В свою очередь СССР предлагал в качестве компенсации территорию в Советской Карелии в два раза большую, чем та, которую уступала Финляндия, и выражал готовность разрешить Финляндии построить укрепления на Аландских островах, которые в то время были демилитаризованы, но вооружения которых Финляндия добивалась с 1938 года.

Сталин объяснил, что эти предложения обусловлены исключительно интересами обороны Ленинграда, за исключением предложения, касающегося полуострова Рыбачьего. Его передача даст СССР контроль над входом в фиорд Петсамо, где Финляндия имеет незамерзающий порт на Ледовитом океане, поскольку СССР стремится предотвратить высадку десанта противника в Петсамо и нанесение удара по Мурманску. Другие предложения обусловлены тем, что противник может попытаться подойти к Ленинграду либо морем через Финский залив, либо по суше через южную Финляндию и что Финляндия сама не сможет помешать этому.

Сталин указал, что его предложения позволят СССР в сочетании с новыми базами в Эстонии закрыть доступ в Финский залив, а новая граница на Карельском перешейке даст возможность Красной Армии организовать сухопутную оборону Ленинграда против нападения с севера.

Было разъяснено, что советские предложения являются минимальными условиями, продиктованными международной ситуацией, порожденной войной в Европе. Сталин признал, что они, возможно, не понравятся Финляндии, но Ленинград, второй по величине город Советского Союза, имеет население, которое немногим уступает по численности населению всей Финляндии, и государственная граница в ближайшей точке проходит всего в 32 километрах от города. «Мы не можем ничего поделать с географией, так же как и вы… Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придется отодвинуть от него подальше границу…» Имевшиеся у Паасикиви инструкции были явно недостаточными перед лицом этих требований, и он уехал в Хельсинки для консультаций.

Горькое наследие

Внешне позиция и доводы Сталина в сложившейся международной обстановке были разумными, и если бы вопрос касался только безопасности Ленинграда, можно было бы, без сомнения, выработать какое-то решение, приемлемое для обеих сторон. Но положение усугублялось событиями прошлой истории. С 1809 по 1917 год Финляндия входила в состав Российской империи как автономное Великое княжество Финляндское. Первоначально, хотя в стране и находились русские гарнизоны, внутренняя автономия Финляндии соблюдалась. Однако в 1890-х годах правительство России начало проводить в Финляндии политику русификации, что вело к ущемлению законодательных и конституционных прав финского населения. Это вызвало упорное сопротивление со стороны финнов, в результате большинство финских политических деятелей, игравших ведущую роль в 1939 году, выросли и воспитались в атмосфере национального сопротивления русскому империализму. Кроме того, сказались и последствия революции 1917 года.

Правительство большевиков признало независимость Финляндии в декабре 1917 года, хотя в то время в стране находились крупные гарнизоны революционно настроенных солдат. Когда в январе 1918 года финские социалисты попытались последовать примеру, поданному революцией в России, и создать республику рабочих, вспыхнула ожесточенная гражданская война. В этой войне русские войска передавали оружие и оказывали тайное содействие финским «красным», тогда как буржуазное правительство Финляндии получало помощь от Швеции и Германии. Революционные красные отряды были разгромлены, их участники подверглись жестоким репрессиям, а руководители нашли убежище в России.

Во время гражданской войны в России правительство Финляндии помогало контрреволюционным действиям немцев, операциям британского флота и другим антибольшевистским движениям, в ряде случаев предоставляя свою территорию для проведения этих операций; к тому же оно относилось к финским коммунистам как к предателям и русским агентам. Поэтому, хотя после заключения мирного договора 1920 года отношения между Советским Союзом и Финляндией были формально корректными, деятельность финских коммунистов служила постоянным напоминанием, что в один прекрасный день СССР может попытаться переиграть случившееся в 1918 году, используя финскую коммунистическую партию в качестве своего инструмента.

С другой стороны, советские руководители считали, что финляндское правительство относится к ним с глубокой враждебностью. Они не могли полагаться на финские заверения, что территория Финляндии вновь не будет предоставлена в распоряжение врагов СССР. Напротив, они подозревали, что финляндское правительство будет радо возможности уничтожить коммунистическую угрозу. В результате этого наследия прошлого ни СССР, ни Финляндия не доверяли друг другу. Ни одна из сторон не была готова поверить в декларируемые мотивы другой, и основа для честного компромиссного решения отсутствовала.

Поэтому неудивительно, что правительство Финляндии сочло русские предложения совершенно неприемлемыми. Никто не хотел сдавать в аренду полуостров Ханко или рассматривать столь кардинальные изменения границы. И только два влиятельных лица — сам Паасикиви и маршал Маннергейм,[36] главнокомандующий вооруженными силами Финляндии на время войны, — выступили в пользу далеко идущих уступок. Эти двое были готовы принять большинство русских требований, касающихся Карельского перешейка, и предложить некоторые прибрежные острова в качестве баз вместо полуострова Ханко, ибо ни один из них не имел иллюзий относительно намерений СССР и других стран мира. Оба они верили, что, если Финляндия позволит войне разразиться, ей придется сражаться в одиночку и она потерпит быстрое поражение.

Правительство отклонило их совет. Финские министры считали, что Советский Союз не начнет войну, и находились в плену иллюзий, что, если дело дойдет до войны, другие страны помогут Финляндии. Эти гибельные иллюзии подогревались жестами сочувствия со стороны многих государств, включая США, хотя шведское правительство дало ясно понять, что оно не сможет вмешаться своими вооруженными силами в советско-финляндскую войну, Маннергейм и Паасикиви указывали, что нет никаких доказательств, что какая-то другая держава сможет предложить эффективную помощь. Еще более тревожным было то обстоятельство, что Германия — традиционный противовес России в районе Балтики — убеждала Финляндию принять русские предложения.