Чтение онлайн

Идеальный иезуит, как определил Лойола, смотрит на старшего, как на самого Христа. Он повинуется старшему, «как труп, который можно переворачивать во всех направлениях, как палка, которая подвластна всякому движению, как шар из воска, который можно видоизменять и растягивать во всех направлениях».

И как раз эта идея безусловного служения, безусловного подчинения становится основой организации, которая по сей день вызывает противоречивые оценки. С точки зрения иезуитов, ум человеческий, отказавшись от всякого личного суждения, должен быть всегда готов к полному и совершенному повиновению церкви.

Уже после смерти Лойолы иезуиты развили его идеи. Человек, вступающий в Орден, обязан отречься от всего, в том числе от своих родных. О матери он может говорить только в прошедшем времени — «была», даже если она жива, и воспринимать ее как умершую. Он должен весь отдаться служению и бороться против любых отступлений от чистоты католической веры. Лойола говорил: «Если римская церковь назовет белое черным, мы должны без колебания следовать ей».

Надо признать, что Орден имел немалый успех. Об этом говорит его быстрый численный рост. В год смерти Лойолы он насчитывал 1 000 человек, к началу XVII века — 13 000, в XVIII веке — 22 000. При этом, если иезуитов изгоняли из какой-нибудь страны, они со временем возвращались и множились. Была у их служения какая-то магия.

С 1552 года решением папства иезуитские коллегии были приравнены к университетам. Они проникли в Италию, Португалию, Испанию, Германию, Австрию, Индию, Китай и Японию. Иезуиты-миссионеры проповедовали с большим успехом. Они содействовали отмене подписанного в 1598 году французским королем Генрихом IV Нантского эдикта, который был знаком веротерпимости. Иезуиты оказывали сильное личное влияние на Людовика XIII и Людовика XIV, подсылали убийц-фанатиков к тем правителям, которых они подозревали в отступлении от чистоты веры.

В России иезуиты тоже имели немалое влияние. Любимец царевны Софьи князь Михаил Михайлович Голицын был ими очень заинтересован. С 1685 года в Москве существовала иезуитская школа. Петр I изгнал иезуитов в 1689 году, но Екатерина II позволила им вернуться и не стала их преследовать, несмотря на то что в 1773 году Орден был официально упразднен римским Папой. Павел I положительно относился к генералам Ордена иезуитов. При нем пользовался влиянием в России генерал Ордена Грубель. При Александре I в Полоцке действовала иезуитская Академия.

Но во время войны 1812 года иезуиты были небезосновательно заподозрены в неких политических действиях против интересов России. Надо сказать, что после смерти своего создателя-основателя они все активнее приходили в политическую жизнь.

Лично Игнатий Лойола склонен был оставаться в лоне духовной борьбы. Однако один из его принципов — «Цель оправдывает средства». Страшная мысль, находящая сторонников во все времена!

В 1550 году Лойола изъявил желание сложить с себя полномочия и звание генерала. Трудно сказать, было ли это вполне искренне. Может быть, как истинный политик, он проверял прочность своей власти. И руководство Ордена решительно воспротивилось его уходу — он остался во главе организации до конца. Он пережил триумф, видя, как Орден завоевывает сердца сторонников. Вместе с тем, как человек очень умный и наблюдательный, он понимал, что абсолютной победы нет. И вероятно, догадывался, что она невозможна.

Близость своего физического конца Лойола ощущал ясно. Он никогда не намекал на то, что он какой-то особенный и останется жить вечно. Наверное, и голоса свыше сообщили ему, что уход неизбежен.

Умер он в Риме в 1556 году, похоронен там же, в церкви Иисуса Христа. А в 1622 году официально канонизирован папой Григорием XV и числится в списке католических святых с именем Святой Игнатий.

Девиз иезуитов — «К вящей славе Господней». Все можно, чтобы слава Господа росла. Вечное «во имя». Сколько этот тезис провозглашали и будут провозглашать в разные времена и на разных поприщах: политическом, духовном, художественном… «Во имя» — значит все можно. Как привлекательно и как опасно!

Леонардо — человек настолько необыкновенный, что существуют даже версии, что он инопланетянин. Люди в глубине души ощущают его непохожесть: не Бог, но и не человек. И получается, что он — «родственник» Прометея, Атланта, Мнемозины, титанов, известных нам из древнегреческой мифологии. Родственник не людей, а небожителей! Титан Возрождения — это уже образ.

Но обратимся к фактам. Годы жизни — 1452–1519, переломная эпоха. Это время Великих географических открытий, прежде всего путешествия Колумба к берегам Америки, которое современной историографией признается рубежом Нового времени. Леонардо родился за год до капитуляции Бордо, формального окончания Столетней войны. «Войны Роз» в Англии еще впереди. И вот, на переломе Средневековья и Нового времени появляется на свет этот мальчик. Где это случилось — тайна номер один. Одни пишут, что в городке Винчи, отсюда, собственно, и «да Винчи», так звали его отца, другие — что в деревне Анхиано, что неподалеку. Но о месте его рождения нет ни одного слова в источниках.

Однако главная тайна — полнейшее отсутствие информации о его матери. Об этом факте много, ярко и талантливо писал Зигмунд Фрейд. Видимо, сам он мало что знал, но выстроил целую теорию. По документам известно лишь одно — ее звали Катерина. Зато много версий. Согласно наиболее распространенной, она была крестьянка. Согласно другой — хозяйка таверны.

Известно, что она крестила мальчика и что на крестинах присутствовал отец ребенка, Пьеро да Винчи, который его признал, но почему-то тут же отдал в деревню Анхиано, то ли дальним родственникам, то ли чужим людям. Отец тут же женился на другой женщине. Мать вышла замуж за другого. История, конечно, уникальная. Она удивляет еще и потому, что разводы в те времена были запрещены. Как все происходило на самом деле, мы не знаем и вряд ли узнаем когда-нибудь.

Отец Леонардо был нотариусом. Не аристократ, но состоятельный горожанин. В год рождения сына ему двадцать пять лет, и вскоре он женится на Альбиере Амадоре, шестнадцатилетней девушке. Через четыре года отец заберет сына из семьи, куда тот был отдан, и его молодая жена станет Леонардо доброй мачехой. Отец дожил до семидесяти семи лет, имел четырех жен, трех из которых похоронил, и двенадцать детей, причем последний родился, когда Пьеро было семьдесят пять лет. Он любил красивую жизнь, элегантную одежду, хорошую пищу, комфорт. Никаких черт необычности, которые так проступают в Леонардо, в его отце нет и в помине.

О детстве мальчика мы не знаем почти ничего. Лучший из его биографов, Джорджо Вазари, писавший о Леонардо через 31 год после его смерти, занимался тем, что мы сегодня называем устной историей, — он опрашивал его учеников, знакомых, каждого, кто хоть что-то мог рассказать.

Вазари пытался реконструировать детство Леонардо, исходя из описаний местности, где тот жил в раннем возрасте. Городок Винчи, расположенный недалеко от Флоренции, находился в удивительно красивом месте. С одной стороны протекала речка Арно, очень живописная, изящная, с другой подступали горы. Там росли миндаль, оливковые деревья, виноградники. Весной все цвело и благоухало. И когда насыщенный светом и благоуханием воздух начинал дрожать, появлялась эта таинственная дымка, особый, окрашенный цветением воздух, который может быть сопоставлен в дальнейшем со знаменитым «сфумато» в картинах Леонардо.

В доме отца жилось неплохо, мачеха относилась к мальчику с добротой и заботой. Очень важен один эпизод, он знаменует рождение в юноше необычного таланта. Отец, давая ему домашнее образование, явно бессистемное, о чем потом не раз, видимо, Леонардо сожалел, заметил склонность сына к рисованию и сделал ему заказ. Один крестьянин, перед которым Пьеро был в долгу, попросил подарить ему щит. Иметь такую вещь дома было тогда модно. И отец поручил Леонардо расписать щит для этого человека.

Мальчику было 13–14 лет, и он отнесся к работе исключительно серьезно. Леонардо изобразил на щите Медузу Горгону, так как, согласно мифологическому сюжету, она отпугивает врагов одним своим видом. А вокруг нее — ящерицы, змеи, пауки, которых он приносил в дом и рисовал необычайно реалистично с натуры. Отец, увидев сверкающий щит, с которого смотрели на него совершенно живые гады земные, чуть не упал от потрясения, ничего подобного он никогда не видел и вообразить не мог. Это было настоящее произведение искусства, и оно стало украшением их дома. Предположительно, этот щит или его очень хорошая копия хранится теперь во Франции.