Чтение онлайн

Плетенберг в 1498 г. в замке Валк созвал собрание всех ливонских земель и сословий — ландтаг. Главной темой стало противодействие возможному нападению со стороны России. Но каждый тянул одеяло на себя. Города не хотели вводить военный налог, так как опасались, что деньги будут использованы для развития орденской армии, а она будет им угрожать. Ландесгерры и землевладельцы не хотели отдавать крестьян в ополчение. В итоге были приняты половинчатые решения о сборе налога и созыве ополчения «в случае острой потребности». А пока она не наступила — можно ничего не делать и продолжать рассказывать страшилки, что Иван III держит на своем столе макет Ревеля и мечтает, как он захватит этот город. Магистр рассчитывал собрать для найма солдат военным налогом 14 000—15 000 гульденов. Собрали чуть больше двух тысяч…[147] Этот факт демонстрирует, насколько серьезно на самом деле ливонцы относились к русской угрозе.

Видя, что Ливония защищать себя не собирается, Плетенберг решил нанести по России упреждающий удар с помощью внешних союзников. В 1499 г. он пытался договориться о военном союзе с Данией, но датский король поставил условием ежегодные денежные платежи и признание Ливонией датского сюзеренитета. Плетенберг отказался, перспектива потери независимости в обмен на датскую помощь его не вдохновляла.

В мае 1500 г. началась русско-литовская война. Россия 14 июля разбила противника в битве при Ведроши и начала захват Северских и Верховских земель. Великий князь Литовский Александр Ягеллончик запросил у Ливонии военной помощи. Он рассчитывал, что внезапный удар на северо-западе, на Новгород и Псков, ослабит давление русских на юго-западе. Иван III будет вынужден перебросить войска для спасения своих городов. После многих колебаний и переговоров с Пруссией и Священной Римской империей Плетенберг в начале 1501 г. согласился заключить с Великим княжеством Литовским военный союз и вступить в войну с Россией.

Что двигало здесь магистром? В документах вольмарского ландтага из его уст звучит аргументация, что если не помочь Литве — русские ее разобьют и Ливония окажется один на один с разъяренной Россией. Но способ был найден крайне странный — самим ввязаться в войну и тем самым разозлить русских еще больше. Похоже, что Плетенберг не рассчитал силы и всерьез думал, что его войска могут нанести России существенный ущерб, настолько большой, что русские забудут о своих агрессивных планах. Это была ошибка.

В 1501 г. ливонские войска перешли русскую границу и взяли псковский пригород, крепость Остров. Был осажден Ивангород. Ответным ударом в ноябре-декабре 1501 г. русские подвергли Ливонию страшному разорению. А литовцы на помощь не пришли. В 1502 г. Плетенберг осадил Псков, но город взять не удалось. Под Изборском в битве на Смольнинском озере магистр разбил русские войска, после чего, пока противник не нанес ответный удар, Ливония стала срочно искать мира с Россией. В 1503 г. был подписан договор о перемирии на 6 лет. Эта война (1501–1503) получила название «Первой Ливонской войны».[148] С 1502 г., по свидетельству Даниила Принца, в Ливонии был установлен ежегодный праздник 14 сентября — в честь победы над «московитами» в войне 1500–1502 гг.[149]

С одной стороны, план Плетенберга в какой-то степени сработал — крупных военных конфликтов между Россией и Ливонией не было в последующие полвека. В 1509 г. истек шестилетний срок русско-ливонского перемирия. В марте в Москве прошли переговоры, и перемирие было продлено на 14 лет, начиная с 25 марта 1509 года. Договором 1509 г. также подтверждалась ливонско-русская граница «по старине», как в предыдущих договорах. Вплоть до 1550 г. содержание русско-ливонских договоров принципиально не изменялось (они перезаключались в 1521, 1531, 1535 и 1550 гг.).[150]

С другой стороны — а насколько это затишье было именно следствием Первой Ливонской войны? Нападение на Ливонию вплоть до середины XVI в. не стояло на внешнеполитической повестке Москвы, у которой хватало проблем с Казанским и Крымским ханствами и Великим княжеством Литовским. Планов покорения Прибалтики вплоть до 1558 г. у Москвы просто не было. Напротив, отношения с германским миром были максимально благожелательными. В 1513–1514 гг. была попытка заключить большой союзный договор России со Священной Римской империей. В первой четверти XVI в. развиваются интенсивные контакты России и Пруссии. Дошло до того, что государь Василий III финансировал польско-тевтонскую (нем. Reiterkrieg, пол. Wojna pruska) войну 1519–1521 гг. Русские платили немецким рыцарям, чтобы они напали на своих соседей — звучит совершенно абсурдно, но таковы были реалии «высокой европейской политики» в первой трети XVI в. В этом контексте конфликт с Немецким орденом в Ливонии мог бы обрушить все усилия русской дипломатии в Европе и был Москве совершенно не нужен.

Заслуга ли в этом магистра Плетенберга, или таково было стечение обстоятельств? От Ливонии в международных делах уже мало что зависело, и это ярко продемонстрировали последующие события.

Как великий магистр встал на колени перед польским королем,

и

Что это означало для судеб Ливонии

Решающий шаг к грядущей войне за раздел Прибалтики оказался сделан 15 августа 1525 г. на главной площади польской столицы — в Кракове. У стен городской ратуши и торговых рядов Сукеннице последний великий магистр Немецкого (Тевтонского ордена) и первый герцог Пруссии Альбрехт принес клятву верности королю Сигизмунду I Старому. Прусская ветвь ордена была секуляризирована и превратилась в Прусское герцогство, вассальное Ягеллонам.

Ливония нервно отнеслась к переходу Пруссии под власть Польши. Магистр Вальтер фон Плетенберг обратился в Ватикан с просьбой защитить орден, если притязания Сигизмунда распространяться и на него. Но папе в 1525 г., в самый разгар борьбы с лютеранством, было явно не до Ливонии. Одно время Плетенберг даже рассматривал возможность нападения на Пруссию с целью ее освобождения от поляков, но перейти к активным действиям так и не решился.[151]

Связь судьбы Ливонии с судьбой Пруссии была очевидной: это были отделения одного и того же Немецкого ордена. Мысль об их подчинении другому государству витала у европейских политиков давно. Есть свидетельства (правда, невнятные, исходящие от русской стороны), что имперский посол Георг фон Турн в 1490 г. предлагал взять под протекторат Немецкий орден… Ивану III.[152] В это сложно поверить, но сам факт разговора дипломатов на данные темы свидетельствует: владения тевтонских рыцарей начали делить, они уже больше не воспринимались как серьезный игрок на европейской арене. В 1422 г. первые планы аннексии земель Немецкого ордена появляются в Литве и Польше.[153] Периодически этот вопрос ставит Дания, о чем говорилось выше.

Идея аннексии Ливонии начинает активно муссироваться в Пруссии при формировании принципов внешней политики нового герцогства, то есть в 1525 г. В письме Акации Семы к Альбрехту от 21 июня 1525 г. содержится рекомендация: «не ограничиваться секуляризацией Прусского ордена, но то же сделать и с Ливонией, иначе она станет добычей Москвы».[154] Но реальными военными силами для аннексии Ливонии Пруссия не располагала. Тогда было решено действовать путем интриг.

Альбрехт с помощью польского короля Сигизмунда I Старого добился назначения коадъютором рижского архиепископа Вильгельма Бранденбургского, своего младшего брата, сына Софии Ягеллонки, сестры короля Сигизмунда. Мотивы дальнейших действий Вильгельма довольно четко определил историк Г. Форстен: «…стремления Вильгельма, очевидно, клонились к достижению архиепископства и к секуляризации всех орденских земель, с тем чтобы обратить их в светское герцогство и владеть им в ленной зависимости от Польши. Будущее слияние ливонского герцогства с прусским было лишь вопросом времени. Миссия Вильгельма в Ливонии была такой же, какою миссия его брата в Пруссии…»[155]

Вильгельм шел к своей цели многие годы, интриговал, устраивал провокации и заговоры, даже, как уже говорилось, развязал внутри Ливонии небольшую войну за Эзельское епископство. В 1539 г. после смерти Томаса Шеннинга он стал рижским архиепископом, что на какое-то время удовлетворило его амбиции. Однако он продолжал свою деятельность по формированию в Ливонии политической коалиции в пользу Польши. В 1547–1548 гг., как показал историк Э. Тиберг, рижским архиепископом совместно с Альбрехтом Прусским и польскими политиками активно разрабатывался план аннексии Ливонского ордена польской Короной.[156]

Но этим планам не было суждено реализоваться мирным путем, по прусскому образцу. В качестве игрока на прибалтийскую политическую арену в начале 1550-х гг. возвращается Россия, которая начинает разыгрывать собственную партию в борьбе за Ливонию.

Все могло быть кончено уже в 1550 г.: как Ливония получила отсрочку от смерти

Ливонские хронисты, которые позже обратятся к описанию истоков войны, увидят зловещие признаки будущей катастрофы еще в 1530-х—40-х гг. Повседневная жизнь Ливонии накануне ее гибели в их изображении была буквально пропитана знаками надвигающейся беды.