Чтение онлайн

Фэллон оставила лошадей отдыхать, направилась к ручью и зашагала вдоль его извилистых берегов. Спустя какое-то время она подняла голову и заметила стоящего на стволе поваленного дуба оленя. Еще пять животных пробирались по скользкой тропинке от водопоя обратно в лес, как призраки растворяясь среди деревьев.

Интересно, каково было бы просто продолжать бездумно идти вперед и вперед? Стать свободной, как те олени? Жить в лесу, бродить везде, где вздумается. Не заботиться ни о чем, кроме собственных желаний и потребностей…

Фэллон представила: некому приказывать, что, когда и как делать. Никто не ожидает от нее невозможных свершений. Она предоставлена сама себе.

Она прислонилась к дереву и прижалась щекой к шершавой коре. Прислушалась к течению соков внутри ствола. Закрыла глаза и различила сердцебиение оленя на другом берегу неширокого ручейка, пение воды и пульс земли.

Вокруг все дышало жизнью. И Фэллон чувствовала эту жизнь внутри себя. Перед мысленным взором она видела пролетавшую в небе птицу, сердце которой колотилось быстро и часто. А в глубине леса сова дремала в дупле, ожидая наступления ночи, чтобы начать охоту.

Став единым существом с лесом, девочка еще сильнее зажмурилась и поняла, что больше не хочет просто уйти и вечно жить в лесу. Она хотела ощутить спокойное дыхание родных: матери, отца, братьев. Но они были слишком далеко.

– Это всего лишь первый день, – напомнила она себе. – Уж один-то день я в состоянии выдержать. А потом могу передумать и отправиться домой в любой момент. Хоть завтра.

Немного успокоенная этой мыслью, Фэллон открыла глаза, развернулась и зашагала обратно в сторону хижины.

Сквозь стволы деревьев на западе пылало заходящее солнце. Этот свет отражался в ее душе. Когда последние лучи заката догорели, Фэллон зашла в дом, неся охапку дров.

Подростки, даже если они произошли от богов, отлично умеют дуться. К возвращению подопечной Маллик уже накрыл на стол, но ела она молча, сохраняя враждебный вид. Даже пирог, испеченный матерью, лишь расстроил Фэллон. Лакомство напоминало, что она находится вдали от семьи и не увидит родных еще два года.

Если бы Маллик сделал хоть одну попытку развеселить спутницу, то печаль немедленно обернулась бы вспышкой ярости. Скорее всего, он это знал, поэтому тоже сохранял молчание, не сказав ни слова за весь ужин.

Получив приказ помыть посуду, Фэллон без возражений прибралась, сложила остатки продуктов и навела порядок. Все это время Маллик сидел возле камина и читал. Несмотря на любопытство, она не спросила названия книги, а ушла в спальню, заперла дверь и из чувства противоречия наложила на замок защитные чары.

Несмотря на то что волшебная свеча и хрустальный шар всегда дарили утешение в минуты печали, Фэллон не стала их доставать из-за того, что они были получены от Маллика. В эту минуту ей казалось, что он, и только он, в ответе за все ее несчастья.

Она забралась под одеяло с любимым «Королем чародеев», подсвечивая страницы магией. Но знакомые с детства слова лишь разбередили душевную рану.

Отложив в сторону книгу, Фэллон лежала в темноте и жалела, что не додумалась поискать в хижине еще что-нибудь почитать. Старые журналы и газеты всегда будили интерес жадной до новых знаний девочки. Она не думала, что сумеет заснуть этой ночью, и планировала провести время, припоминая малейшие проступки Маллика. И даже предвкушала это.

Но провалилась в глубокий сон, даже не почувствовав его приближения, и не пробудилась ни когда лунный свет упал на лицо, ни когда крошечные феи принялись танцевать за окном.

Очнулась Фэллон перед самым рассветом, когда первые лучи солнца уже позолотили небо. Первой ее реакцией стал стыд за такой глубокий и долгий отдых. А потом вспомнились слова матери о том, что раненному сердцу нужен целительный сон для восстановления после потрясений.

Не поднимаясь с постели, девочка потянулась к подвеске, провела пальцем по кольцу и медальону и представила, как дома в это время отец уже встает и спускается на кухню, чтобы сделать кофе из зерен, выращенных на тропической половине фермы. А мама уже суетится, готовя завтрак.

Вся семья Свифт к рассвету уже просыпалась. Дела не ждали. Нужно было кормить животных, собирать яйца и делать множество других вещей.

Хлопоты по хозяйству, уроки, запах свежей выпечки, поездки в поселение или на соседние фермы для обмена товарами. И даже свободное время, чтобы почитать, покататься на лошади или поиграть. Все это осталось далеко позади.

Где будет находиться сама Фэллон, пока ее родные занимаются домашними делами?

Она поднялась, следуя въевшейся привычке вставать рано, натянула ботинки, вышла в общую комнату. Подбросила дров в камин, где едва заметно тлели угли, и отправилась задать корм лошадям.

Фэллон наблюдала за восходом солнца, как вчера наблюдала за закатом.

К ее возвращению Маллик уже вскипятил воду, разлил по кружкам крепкий чай и по-походному, на сковороде над огнем, пожарил яйца с беконом.

– Доброе утро, – поприветствовал он подопечную. – Выезжаем сразу после завтрака.

– Хорошо, – скупо кивнула она, взяла чай, заваренный крепче, чем ей нравилось, и горьковатый без меда, который она любила.

Фэллон сразу же пожалела, что не сообразила взять в дорогу баночку меда, но смирилась с этим и приступила к еде, придвинув тарелку, поставленную на стол Малликом.

Тот устроился рядом, не пытаясь больше заговорить. Угасшая за ночь неприязнь к будущему наставнику и порядком надоевшая тишина подтолкнули Фэллон к тому, чтобы начать беседу самой.

– У тебя нет ни жены, ни детей?

– Все верно.

– Из-за того, что ты предпочитаешь компанию мужчин?

– Нет. – Маллик отвечал, не отрываясь от завтрака. – Мой долг, мое предназначение, моя судьба – вот моя супруга.

– Кому какое дело, если во время исполнения долга кто-то согреет тебе постель?

– От меня требуется безоглядная преданность Избранной. – Мужчина перестал есть и прямо посмотрел на Фэллон. – Однако супруги и возлюбленные тоже заслуживают преданности. И эти чувства могут вступить в противоречие.

– Родители могут быть преданны друг другу и в то же время – своим детям, – опровергла она его объяснение. – Как в нашей семье.

– Такова природа любви. Она гораздо сильнее, чем долг или присяга.

– Разве ты никогда никого не любил?

– Была одна девушка с яркими глазами и волосами, подобными языкам пламени. Не знаю, можно ли назвать это любовью, но я испытывал к ней тягу. Мое сердце колотилось, как безумное, стоило мне лишь посмотреть на нее. Если же удавалось вызвать ее улыбку, то я чувствовал себя самым богатым парнем на свете. И точно знал: если она когда-нибудь коснется моей щеки, я умру абсолютно счастливым.