Чтение онлайн

— Мы паек у военных получаем, договорились. А на остальное, все, что нужно, охраной банков и магазинов зарабатываем…

— Врешь! Ой, простите, ваше благородие — бес попутал! — старший милиционер обернулся к своим: — Слышали?

Народ заворчал и закивал головами.

— Ваше благородие, а нельзя нам, как-нибудь, к вам перейти?

— Не знаю, не думал о таком. — я пожал плечами: — После завтра с утра пришлите к нам кого-нибудь сообразительного, я постараюсь узнать, что можно сделать.

— Сердечно вас благодарим, ваше благородие, обязательно кого-нибудь пришлем. Давайте вас проводим до границы участка, а то, знаете ли, шалят у нас.

Так мы, с охраной, и дошли до Симеоновского моста, а на Невском нас перехватил уже наш патруль. Пока шли с милиционерами с Литейного, Григорий продолжил свой рассказ, что унтер, старший солдат, что прибежали к месту стрельбы, прочитал в моих документах, что я капитан, дальше разбираться не стал, а отправил мою тушку на извозчике, оплатив доставку из найденных у меня денег, прямиком в военно-медицинскую академию. Военные эскулапы, вынув меня из простреленной кирасы и ватной поддевки, обнаружили пулевое непроникающее ранение — конец винтовочной пули был виден в зеве раны, ее достали, забинтовали и залили йодом входное отверстие, треснувшие ребра туго затянули,

после чего, выяснив, что я к военной касте отношения, вроде бы, не имею, собрались меня выписывать в городскую больницу, предварительно телефонировав, так сказать, в милицию, по месту работы.

С примчавшимся, после телефонного звонка, на грузовике, фельдшером Загибовым, никто разговаривать не стал, для военных врачей Семен Васильевич был заурядным фельдшером, благо, что числился моим заместителем по тылу. После небольшого скандала, где военные медики по очкам обыграли народную милицию, меня согласились оставить до утра, поместив в какую-то комнатку, уступив лишь в одном — разрешили оставить в качестве дежурного- санитара Григория Опанасенко. Когда ночью Григорий, ходивший за кипятком на кухню академии, услышал шум и крики, он проявил здравое любопытство и выяснил, что в корпуса академии проникла группа вооруженных моряков, что упорно искали какого-то «полицейского дракона». Так как р моем местонахождении дежурный персонал не знал, а медицинская академия состоит из десятка корпусов, то Опанасенко успел вернутся в нашу коморку привести меня в чувство, благодаря чему я, до сих пор, и жив. Правда, очень устал.

Встреченный на Невском патруль из нашего отдела, видя, что я еле переставляю ноги, затащил меня в какой-то кафештан, работавший среди ночи, несмотря на указания городских властей, и шуганув местных халдеев, усадили в кресло, до того удобное, что меня даже разморило.

До отдела меня везли в чьей-то телеги, но по ночному времени урону моей части такое путешествие не нанесло. Примерно через час неспешной езды показалось знакомое здание с инженерными ограждениями вокруг. Потом меня подхватили и под грозный рык моего зампотылу, перенесли в кабинет, где раздели и наконец уложили на мой диван, где я смог, наконец, забыться тревожным сном.

Утро для меня опять началось с боли.

С одной стороны, на меня навалился огромный доберман, старательно вылизывающий мне лицо, а с другой стороны мне на ребра, упала моя жена, старательно выполняющая роль плакальщицы, кое как отбился от обоих. Треф уполз за диван, периодически неодобрительно ворча оттуда, а Анна Ефремовна, обцелован меня и утерев слезы, отправилась собирать моих заместителей на экстренное совещание.

— Господа, я собрал вас для того, чтобы сообщить принеприятнейшее известие…

— К нам едет ревизор? — Платон Иннокентьевич Муравьев показал всем, что Гоголя он читал.

— Платон Иннокентьевич, вообще-то, о том, что в городской милиции намечаются какие-то пертурбации я должен от начальника моей канцелярии узнавать, а не ночью, от случайных патрульных, светя на половину Петрограда своим нательным бельем.

— Петр Степанович… — начальник канцелярии Муравьев даже не выглядел смущенным: — Бумага из канцелярии градоначальника была доставлена только вчера, но вас в присутствии не было. А то, что ваши вещи все забрал, так от усердия-с, преисполнившего-с меня-с. Вещи ваши были грязными и дырку имели приотвратную, но наша тыловая служба уже все в порядок привела и передала Анне Ефремовне. А то, что укрупнять районы собрались, уже две недели, как все газеты пишут, я думал, что вы знаете.

— Да? Не читал, видно, не теми газетами интересуюсь. — Я постучал пальцами по подголовнику дивана, на котором, полулежа, был вынужден принимать я своих заместителей: Платон Иннокентьевич, большая будет к вам просьба — в следующий раз будет что-то, столь же, важное, не сочтите за труд, газетку с обведенной статьей мне в кабинет пришлите, чтобы ничего мимо меня не проходило. Ладно, проехали. Есть предложение попытаться подмять под себя всю городскую милицию, пока власти занимаются пустыми реформами.

— Петр Степанович, мы вас конечно очень уважаем, но каким образом… — подал голос мое недавнее приобретение — коллежский асессор Новожилов Константин Сергеевич, начальник детективного отделения: — вы хотите это сделать?

— Сейчас всех милиционеров вывели за штат, соответственно выплачивают людям только оклад денежного содержания, без надбавок и любых доплат, пайки тоже перестали выдавать, обещают, что это временное явление. Почему мы, пользуясь этой неразберихой, не можем пойти по пути, который отработали все, кто не ленив и хоть что-то соображает. Посылаем делегатов во все милицейские части, пусть они рассказывают, насколько у нас лучше, чем у них, обещают от моего имени им рай на земле в масштабах города. Пусть избирают местные комитеты служащих правопорядка, принимают решение, что переходят под мою руку. Если есть достойный руководитель, пусть с решением комитета приходит к нам, будем определятся, как будем взаимодействовать. Кроме нас, в городе не меньше двух тысяч милиционеров. Если мы все объединимся, да еще наберем несколько сотен обстрелянных бойцов, то заставим городские власти, да и само Временное правительство с нами считаться.

Я устало откинулся на подушку, все-таки, рано мне еще митинговать. Отдышавшись минуту, спросил, имеются ли возражения.

Особых возражений не было. Решили сегодня же отправить делегации из самых речистых краснобаев нашей милицейской части, с солидного вида мандатами от Районного комитета служащих правоохранительных органов Адмиралтейской части, по всем милицейским отделам для пропаганды и агитации за все хорошее, против всего плохого. Комитет собрали сразу, согнав на него всех, свободных от службы и вынеся соответствующую резолюцию. Народ голосовал дружно, даже наши поварихи и прачки, и гимназисты, осознав важность момента и свою в нем роль, весело тянули руки вверх. Не теряя времени, отобранных агитаторов собрали в моем кабинете, набив народ как кильку в банку, после чего, пока снизу раздавалась пулеметная перестрелка имевшихся у нас печатных машинок, что набивали тексты мандатов делегатов к коллегам, я провел короткий инструктаж.

— И в довершении — будут вопросы, пусть завтра, в течении дня, присылают к нам делегации. Ответим на все вопросы, всех выслушаем, и если люди готовы идти под нас, то постараемся в ближайшее время решить наиболее злободневные для них вопросы.

После того, как наши агитаторы ушли, выполнять народный наказ, в мой кабинет проник моя акула пера — Глеб Неистовый, репортер газеты «Речь», обеспокоенный отсутствием сообщения от меня о времени следующей встречи.

— Здравствуйте, господин Неистовый. — я слабо помахал рукой, которая ныла, как будто я вчера целый день поднимал двухпудовую гирю: — Проходите, присаживайтесь. Чаю будете?

— Анна Ефремовна, позволь представить тебе моего товарища, гражданина Неистового Глеба, одного из лучших репортеров газеты «Речь». Глеб, позволь представить мою жену, Анну Ефремовну Котову. Аня, не подашь ли нам чаю с чем-нибудь? Уверен, что господин журналист голоден, как волк.

Пока Аня хлопотала на отрядной кухне, мы с журналистом сели обсуждать следующий выпуск его журналистского расследования.

— Записывай, товарищ Неистовый. 'В продолжении рассуждений нашего автора о урегулировании послевоенного мира, хотелось бы отметить горячее желание Североамериканских Соединенных штатов включиться в Великую войну на стороне победителей, получив по итогам войны максимально возможную экономическую выгоду от торговли с обоими сторонами во время войны, после военные репарации, как страна-победитель, и выгоду от представления коммерческих кредитов обнищавшим от тягот войны ее участникам, как с одной, так и, с другой стороны. С точки зрения дележа Германского и австро-Венгерского наследства Россия, как страна победитель, САСШ также не нужна, так как пирог маленький и на всех не хватит. Именно с этой целью на территории Британской Канады и тренируется в искусстве овладения мыслями масс военнослужащих гражданин Североамериканских Соединенных Штатов, имеющий обширные родственные и дружеские связи с владельцами крупнейших американских банков, товарищ Лев Давидович Бронштейн, везущий в своем багаже десяток миллионов американских долларов и твердое обещание от своих родственников-хозяев, предоставить на развал далекой России еще несколько десятков миллионов долларов. И в этом свете, уже не кажется фантастической версия похищения господина Ульянова, как германского проекта, руками британских подводников, чтобы очистить дорогу американско-британскому проекту в лице господина Троцкого.