Чтение онлайн

Эту пьесу Шоу послал Л. Толстому. Толстой написал Шоу большое письмо. Высоко оценив его дарование и остроумие, Л. Толстой писал: «Первый недостаток ее в том, что вы недостаточно серьезны. Нельзя шуточно говорить о таком предмете, как назначение человеческой жизни и о причинах… того зла, которое наполняет жизнь нашего человечества… В вашей книге я вижу желание удивить, поразить читателя своей большой эрудицией, талантом и умом. А между тем все это… очень часто отвлекает внимание читателя от сущности предмета, привлекая его блеском изложения». [38]

Наверное, Л. Толстой действительно подметил слабую сторону Шоу — стремление поразить читателя блеском изложения, порой отвлекающим от сущности предмета.

Но все же Б. Шоу был в первую очередь юморист и сатирик, — в этом была его специфика. Они с Л. Толстым были разными людьми и писателями разного склада.

В 1909 году Шоу послал Л. Толстому свою новую пьесу — «Разоблачение Бланко Поснета» — из американской жизни. В этой пьесе бродяга и конокрад Бланко Поснет отдает украденную им лошадь женщине, которая спешила в больницу с задыхающимся от крупа ребенком; он схвачен, ему грозит петля за кражу лошади, но судьи и толпа, узнав о его поступке, оправдывают его. В сопровождающем письме Шоу прямо говорит о влиянии Л. Толстого, в частности его «Власти тьмы».

Под влиянием Л. Толстого Шоу приближается к типу народной драмы.

Но в том же сопровождающем письме Шоу лукаво спрашивает Толстого: «Разве нужно изгонять юмор и смех? Если даже мир — одна из божьих шуток, почему бы нам не попытаться превратить плохую шутку в хорошую?»

Пьеса о Бланко Поснете понравилась Толстому: она была созвучна его творчеству. Но Толстого, привыкшего относиться крайне серьезно ко всем философским вопросам, оттолкнуло замечание Шоу о «плохой божьей шутке», которым заканчивалось его письмо.

В 1912–1913 годах Шоу написал одну из своих лучших пьес — «Пигмалион». В основу он положил античный миф о скульпторе Пигмалионе, который создал прекрасную статую мррской нимфы Галатеи и сам влюбился в нее. Своим обожанием и молитвами он добился того, что она ожила и стала его женой. Но, разумеется, Шоу решил повернуть миф по-новому — и чем неожиданнее и парадоксальнее, тем лучше. Ожившая Галатея была нежной и покорной; Галатея в пьесе должна взбунтоваться против своего «создателя». Пигмалион и Галатея античности вступили в брак; Пигмалион и Галатея в пьесе не должны этого делать. И наконец, Галатея должна оживить Пигмалиона, превратить его в человека. Действие было перенесено в современную Англию, скульптор превратился в профессора-лингвиста, ставящего научный эксперимент.

Проблемы фонетики английского языка с его крайне трудным произношением волновали Шоу всю жизнь. Он возмущался тем, что в английском языке каждая гласная имеет несколько разных звучаний, и мечтал о создании такого алфавита, который точно передавал бы все эти оттенки; перед смертью он даже завещал значительную часть своего состояния тому, кто изобретет такой алфавит. Разумеется, он был скоро изобретен, на нем был даже отпечатан «Андрокл и лев»; но никакого практического значения или влияния на изучение английского языка он не оказал.

Итак, Шоу попытался соединить красивый миф о Пигмалионе с пропагандой научной фонетики. В предисловии он уверял читателей, что проповедь фонетики — его единственная цель. На самом деле пьеса гораздо глубже и богаче по содержанию. В ней поставлена острая социальная проблема природного равенства людей и их классового неравенства. Только произношение отличает уличную цветочницу от герцогини; но и овладев безукоризненным произношением, изящными манерами, Элиза Дулиттл остается такой же бесправной и нищей.

Это и психологическая драма о любви, которая почти превращается в ненависть. Это и гуманистическая пьеса, показывающая, как бережно нужно подходить к живому человеку, затевая какой-то эксперимент.

Цветочница Элиза Дулиттл — яркая, незаурядная натура. Ее обаяние мы чувствуем вначале, когда она еще говорит на нелепом уличном жаргоне. Она является к профессору фонетики Хиггинсу и, наивно предлагая жалкие гроши, просит обучить ее красиво говорить. Она не собирается стать герцогиней: она только мечтает поступить продавщицей в большой цветочный магазин.

Обучение Элизы закончено в короткий срок, благодаря ее редким способностям. Но Хиггинс не думал о живой душе человека, которая была у него в руках. Эксперимент окончен, и Элиза должна снова вернуться в мир трущоб. По крайней мере, ей кажется, что она должна это сделать, и ее охватывает отчаяние. Что касается Хиггинса, то он просто не задумывался о ее судьбе. Он и не подозревает, что не может жить без Элизы.

Элиза остро испытывает свою нищету и неравенство. Она осыпает Хиггинса неожиданными для него и не вполне заслуженными упреками: «Вы меня вытащили из грязи!.. Теперь вы благодарите бога, что все уже кончилось и можно бросить меня обратно в грязь!.. Что со мной будет? Что со мной будет? На что я гожусь? К чему вы меня приспособили? Куда мне идти? Что мне делать?.. Лучше бы вы меня не трогали! Что из моих вещей принадлежит мне?.. Я хочу знать, что я имею право взять с собой. Я не желаю, чтобы меня потом называли воровкой!..» [39]

Отчаяние Элизы искренне и трагично; ветер трагедии врывается в тесный мирок салонов, где проверялись результаты эксперимента. Потрясенный читатель забывает, что Элизе, в сущности (как это часто происходит в пьесах Шоу), не угрожают никакие беды. Хиггинс и его друг Пикеринг, конечно, позаботятся о ней и, во всяком случае, место в цветочном магазине, о котором она мечтала, ей обеспечено. Кроме того, ее отец-мусорщик внезапно разбогател, а юный аристократ Фредди просит ее руки.

Но Элиза в этот момент говорит от лица миллионов обездоленных девушек, — вот почему так волнует ее речь. И, кроме того, в ней есть оттенок безнадежной, отчаявшейся любви. Грядущая разлука с Хиггинсом и желание стать для него всем терзают Элизу. Но ведь и он не может с ней расстаться; произошел обратный мифу процесс превращения окаменевшего ученого в человека.

Конец «Пигмалиона» неясен. Все действующие лица отправляются на свадьбу отца Элизы и ее мачехи, ликующий (по непонятной причине) Хиггинс поручает Элизе купить для него галстук и перчатки, и зритель понимает по-своему прозрачный намек лукавого драматурга. Элиза будет женой Хиггинса!

Шоу подводит читателей к такому логическому концу, но обрывает пьесу… а в послесловии сообщает, что Элиза выйдет замуж за Фредди, ничтожного юношу, на которого она не обращала внимания. Внезапно вспыхнувшая любовь Элизы к Фредди изображена Шоу в написанном им киносценарии. Но комичные и трогательные сцены, когда Элиза и Фредди ищут укромное местечко, чтобы поцеловаться, и всюду попадают под бдительное око полисмена, не имеют уже ничего общего с «Пигмалионом». Вспоминается упрек Л. Толстого: для Шоу важно поразить зрителей, ошеломить их под занавес каким-нибудь неожиданным поворотом; ради этого он разрушает не только правду античного мифа, но и правду сложившихся отношений. Все ждут брака между Пигмалионом и Галатеей, но упрямый парадоксалист отметает всеми ожидаемый hарру епd и смеется над озадаченным зрителем.

В пьесе «Пигмалион» мы видим характерное для Шоу слияние драматического и комического. Душевная и социальная драма Элизы, своеобразное одиночество Хиггинса, его очень дружеские отношения с матерью и многие другие моменты никак не укладываются в рамки комедии. Но в то же время острым комизмом пронизаны сцены «превращения» Элизы из замарашки в изящную даму: ее появление после принятой ванны, ее «светская» болтовня в салоне, подражание молодых аристократок ее жаргонным словечкам. Комичен и по-своему обаятелен образ ее отца, мусорщика. Он очень умен и откровенен в суждениях, в его словах звучит ядовитая характеристика буржуазного общества. От превращения папаши Дулиттла из оборванного мусорщика в состоятельного джентльмена в сияющем цилиндре веет чем-то диккенсовским. Между прочим, у Диккенса в «Нашем общем друге» тоже есть мусорщик, получающий громадное наследство.