Чтение онлайн

— Виза есть?

— Обижаэшь… Все есть! В машине.

— Разберемся.

— Да что ты, начальник, заладил, как попугай, одно и то же! Выпусти нас, мы приличные люди!

— Приличные люди драк в общественном месте не устраивают.

— Мы не есть драться, — подал голос доселе молчавший и с испугом оглядывавший жилище «Кусаи-Милицаи» африканец. — Мы есть соревноваться в ловкость и сила.

Он шмыгнул распухшим от «ловкости и силы» носом.

— Понятненько. Олимпиаду, значит, устроили. Ох, нету сейчас на вас нашего начальника! Он бы вам показал соревнования.

— Не надо нам ничего показывать, — расплакалась Марья. — Отпустите нас домой. Наш отец — известный писатель. Вам же хуже будет!

— На прошлой неделе пьяного задержали, который в магазине стекла переколотил, так он вообще кричал, что депутат Государственной думы и у него депутатская неприкосновенность. Оказалось, просто бомж. А вы говорите: писатель. Разберемся. Так, тут еще товарищ из Америки…

— Из Африки он.

— А, ну да. Принц. Фамилия у него имеется?

— Я есть Алуихиоло Мнгангуи Сото Охавало Второй, — с достоинством отвечал липовый принц. — Я есть подданный королевства Лесото. Я есть жить племя мошешобо.

— Угу. Документы, подтверждающие личность, есть?

— Yes. — Колдун спустил бермуды чуть ниже пупа и продемонстрировал эффектную татуировку из переплетающихся алых языков пламени. — It's my passport.

— Впечатляет. — Лейтенант внимательно, даже придирчиво осмотрел татуировку. — Но не убеждает. Значит, так. — Он отложил в сторонку заполненные бланки и утомленно посмотрел на задержанных. — Посидите пока в КПЗ. До выяснения личности некоторых принцев.

— Вы с ума сошли! — завопили Дарья и Марья.

— Помолчите, девушки. С вами еще тоже надо разобраться. Отец у них писатель, видите ли… Этак теперь любая шалава с Ленинградки будет кричать, что ее папа Лев Толстой. Семенов!

— Тут! — раздалось из каких-то дальних казематных глубин.

— Отведи эту компанию в КПЗ. Пусть посидят, остынут. Х-хе.

— Можно, мы хотя бы домой позвоним? — Маша отчаянно потянулась к телефону на столике дежурного.

— Не положено. Это служебный телефон.

Появился заспанный качок в несвежей форме. Видимо, это и был упомянутый Семенов.

— Пошли, — коротко приказал он нашим бедолагам.

Они обреченно двинулись по коридору. Идти оказалось недолго. Сразу за поворотом Семенов тормознул Ираклия и Сото у обитой железом двери с крохотным окошечком.

— Вам сюда. — Он отпер дверь, посмотрел на парней взглядом электрошоковой дубинки, и те, ругаясь и проклиная сей злосчастный день, шагнули в сумеречное пространство вонючей камеры. Дверь за ними тут же захлопнулись.

Девочки остались один на один со своим конвоиром.

— Вперед, шлюшки. Женская — дальше. — Он улыбнулся им улыбкой, за которую сразу захотелось дать по морде. Но девочки покорно зашагали по коридору.

«Машка! — зазвенел вдруг в голове Марьи Белинской комариный противный голосок. — Нам надо бежать!»

«Кому — нам?»

«Дура совсем, да? Это я тебе телепатирую! Я, Дашка!»

Маша глянула на сестру. Та очень выразительно посмотрела на нее в ответ.

«Серьезно?! Ты телепатка? Вот класс! Ты теперь мне на уроках все будешь подсказывать!»

«Сейчас не до этого. Давай рванем отсюда. Расскажем предкам, что и как, — они ребят вытащат».

«А как мы сбежим?»

«Помнишь, как ты изображала умирающего лебедя?»

«Ну».

«По моей команде начинай изображать! Дальше предоставь действовать мне. Три, два, один… Давай!!!»

Идущая тихо-мирно Марья вдруг коротко-жалобно вскрикнула, вскинула тонкие руки в каком-то балетном жесте и, повернувшись, медленно начала падать прямо на пресловутого товарища Семенова. При этом глаза у нее закатились, а голова безвольно запрокинулась, словно Марья лишилась всех шейных позвонков.

— Ой, — сказал Семенов. — Припадочная, что ли?

Марья обвисла у него в руках, а Даша пронзительно завизжала:

— «Скорую»! Вызовите «скорую»! Она умирает!

Семенов выпучил глаза:

— Ты чё?!

— У нее феромональная эмфизема легких! Это приступ! Нужен кислород! Дефибриллятор! Вызывайте «скорую», или она умрет через пять минут!

— Вот блин… — Семенов потащил Машку обратно к комнате дежурного. За ним летела Дарья и не переставая вопила:

— Анафилактический шок! Гипергликемический криз! Трансдермальная кома!!!

— Что тут у вас?! — выскочил дежурный.

— Да вот, плохо ей… — пояснил Семенов.

— Она в коме! В коме! Нужен кислород! Свежий воздух! Вы что, не видите, она умирает! — Дашка, когда надо, умела верещать так, что окружающие готовы были сделать все что угодно, лишь бы не слышать этого визга, высверливающего мозг изнутри. — Надо на улицу вынести ее! Искусственное дыхание! Непрямой массаж сердца!

Ей подчинились в каком-то трансе. Вынесли Машку в прилегающий к отделению садик, уложили в тенечке на лавочке, и тут Дарья приступила ко второму действию своей пьесы.

— Сестричка, не умирай! Что они с тобой сделали, сволочи! Убийцы!!! Насильники! Кто-нибудь, вызовите «скорую»!!!

За кованой оградой отделения собрался народ. В основном бабульки с внуками. Это был тот самый контингент, на сочувствие которого и рассчитывала Дашка. Она принялась причитать еще вдохновеннее, излагая публике историю о том, как их с сестрой несправедливо забрали в милицию, лишили всяких прав, оскорбляли, а теперь ее хронически больная сестра умирает от анафилактического шока, вызванного аллергией на милицейскую форму.

— Идолы! — ворвалась в отделение самая решительная из бабулек. — Вы что деточек обижаете?!

…Нет даже смысла описывать, какая волна народного гнева поднялась вслед за репликой дежурного: «Шли бы вы, гражданка», и как милиции пришлось отражать напор этой самой волны, норовившей навести порядок в коррумпированных правоохранительных органах авоськами с селедкой, пакетами с кефиром и тяжелой артиллерией в виде сумок с картошкой…

Если бы какая-нибудь из разгневанных честных налогоплательщиц в тот момент обратила внимание на девочек, из-за которых и разгорелся сыр-бор, то весьма удивилась бы тому, что их и след простыл. Как истерически вопившей, так и находившейся в коматозном состоянии…