Чтение онлайн

– Ну так я это… похлёбочку сварганю? – спросил он, кивая на почти уже прогоревший костёр.

Помявшись ещё пару мгновений, но так и не получив ответа, он подобрал котелок и ушёл к ручью за водой. Вернувшись, подкинул хвороста в костёр, пристроил котелок на трёх ветках над огнём.

– Меня Биарием звать.

Тшера приоткрыла один глаз: Биарий робко улыбался, пытаясь завязать разговор.

– Бабушка Биром кликала, а деревенские – полоумком или пеньком лупоглазым. Ты можешь звать, как захочешь, но если как деревенские – то мне так не нравится. А тебя как зовут?

– Ни к чему доверять имя случайным встречным, Биарий, – ответила Тшера.

Тот растерянно потупился.

– Куда ты меня вёз?

– Не знаю. – Он пожал плечами. – Думал, ты скажешь, куда тебе надо, когда очнёшься. В деревне-то никак нельзя было оставаться. Хозяйка тебя по башке тюкнула и горло бы вскрыла, рукой не дрогнув, ты ведь четверых её сынов положила. Она, значит, за нож схватилась, которым кур режет, лицом вся чёрная, глаза лютые, морщины трясутся… Тут я её и это… табуретом, который мне отрядили у дверей сидеть. Я к ним стряпать нанимался – ай, стряпаю-то я славно! А они посмеялись: куда мол тебе, пеньку лупоглазому. Табурет дали: «Сиди у дверей, там тебе место». Ну вот, я её этим табуретом и тогось…

– Убил? – Тшера выпустила изо рта колечко зеленовато-сизого дыма.

– Ай, зачем же. Так, ум на время отшиб. Потом торбу свою схватил, тебя в охапку, Орешка в телегу впряг, Тыковку выпустил из стойла, чтобы следом бежала, а она – умная, побежала ведь! И… и вот. Дальше ты знаешь.

Тшера подавила тягостный вздох, переложила мундштук в другой уголок рта.

– Зачем?

– Что «зачем»? – не понял Бир.

– Зачем против товарищей своих пошёл?

– Тебя бы порешили… И они мне не товарищи.

– Я – уж тем более. – Она прикрыла глаза.

– Ты – Чёрный Вассал! – Он многозначительно поднял белёсые брови.

«И это повод меня убить».

Вода в котелке закипела, Биарий вытащил из своей бездонной торбы несколько свёртков, развернул их на траве. Сладкие луковицы, аккуратно перевязанные нитками пучки каких-то трав, полоски вяленого мяса, скляночка с топлёным маслом, уже вымытые плоды кропира, такого сытного, рассыпчатого и вкусного в похлёбке, особенно если варить её с маслом… В животе у Тшеры тоскливо заурчало. Биарий сосредоточенно выбрал нужные ингредиенты, покрошил их в котелок, перемешал длинной ложкой, удовлетворённо кивнул и только потом вновь заговорил:

– Четверть века назад я малой ещё был, жил с бабушкой, родителей не знал. Мальчишки меня не любили, дразнили и поколачивали. Как-то раз загнали к оврагу у большого тракта и камнями кидались. В голову мне попали, кровь пошла, и мозги сотряслись, вот почти как у тебя сейчас… И, чего доброго, в овраг бы меня спустили, забив до смерти, не вмешайся Чёрный Вассал, который по тракту мимо нашей деревни ехал. Тогда он меня спас, вот я и вернул должок.

«Тогда Чёрные Вассалы служили церосу по крови и ещё не преступили священной клятвы, возведя на трон узурпатора. Сейчас Чёрные Патрули уже не честь и совесть Гриалии, а месть и кара – они вырезают всех, кто не признал власть Астервейга. Сегодня Вассал тебя бы не спас».

– Мне двадцать три, я не могла быть тем Вассалом четверть века назад, – холодно ответила Тшера.

– Не беда. Он меня выручил, я – тебя.

Бир добавил в котёл ещё каких-то травок и масла, подув на ложку, аккуратно попробовал результат и, кажется, остался доволен.

– Ещё чутка покипит, и можно кушать.

– Зря выручил. Тебя убьют свои же, если вернёшься, – безразлично ответила Тшера.

Бир почесал пятернёй бритый затылок, обдумывая что-то невесёлое.

– Значит, нельзя назад, – сделал он вывод. – Тогда с тобой поеду, в столицу. Ты ведь там живёшь?

Тшера кашлянула, подавившись дымом.

– Я еду не в Хисарет.

«Меня убьют свои же, если вернусь».

– Тогда поедем, куда скажешь. Дело везде найти можно.

– Мы никуда не поедем. Попутчики мне не нужны, – отрезала Тшера.

– Так я ж тебя не замедлю! И под ногами мешаться не буду. А вот еду горячую сварганю, и если что подштопать нужно – тоже умею. И травами врачевать. И так, ещё всякого понемногу. Бабушка меня разному учила: что сама умела, тому и учила.

– Значит, и один не пропадёшь.

– Поодиночке-то сиротливо, – пригорюнился Бир. – Да и куда мне одному идти, я дальше своей деревни ничего не видал…

«Вот и поглядишь».

Тшера поднялась, отряхнула плащ-мантию, убрала чехол с трубкой в седельную сумку. Биарий обиженно за ней наблюдал, в котле булькала ароматная похлёбка.

– Тебе нельзя сейчас ехать…

– Мне лучше.

– А похлёбочка как же? И как же… я?

– Это не моя забота.

Тшера не обернулась – не хватило духу встретиться с этим добрым и по-детски наивным взглядом. Тяжело вскарабкавшись в седло, она накинула капюшон и взялась за поводья.

– Ты и правда уедешь? И мне с тобой совсем-совсем нельзя? – В голосе Бира зазвенела безысходная тревога.

– Зря ты вступился за Чёрного Вассала, Биарий. Это была не твоя забота, – хмуро бросила она через плечо и ударила Ржавь пятками.

…Действие тэмеки ослабевало, голова опять разболелась, веки налились горячей тяжестью и Тшера начала клевать носом в такт мерным шагам кавьяла.

«Мой лучший Вассал», – прозвучал в голове знакомый голос, заставив Тшеру дёрнуться, словно обжёгшись. Она встряхнулась, потёрла лицо, прогоняя дремоту. Вновь стало подташнивать, возвращался озноб. И чудовищно, неимоверно хотелось спать…

«Не удивительно, что я слышу тебя, когда мне особенно паршиво. Беда не приходит одна».

«Когда я стал тебе бедой, Шерай?» – ухмыльнулся голос.

«Всегда был. И не только мне, Астервейг-иссан, наставник Чёрных Вассалов, нынешний церос-узурпатор. Но я узнала это слишком поздно».

«Я многому научил тебя».

«Только ненависти. Твой путь бесчестен».

«Но ты всё ещё идёшь за мной. И остальным преподаёшь те же уроки, что я преподавал тебе. Взять хотя бы того болвана с котелком. Я поступил бы так же. Умница, Шерай. Одобряю».

Тшера вынырнула из полудрёмы, словно из-под воды, задыхаясь.

– Ну уж нет, – прошипела она, разворачивая кавьяла. – Пусть тобой Неименуемый подавится, пусть веросерки[7] сожрут и высрут, Астервейг!

Вернулась она уже после захода солнца. На поляне всё ещё горел костерок, выхватывая из темноты могучий силуэт с бритой макушкой и протянутые к огню ладони – Биарий сидел на стволе поваленного дерева и грел руки. Тшера спешилась, сняла с кавьяла упряжь и хлопнула его ладонью по крупу, отпуская на ночную охоту. Когда Ржавь бесшумно скрылась в лесной чаще, Тшера подсела к костру. Бир, ни слова не говоря, повесил над огнём разогревать котелок с оставшейся похлёбкой.