Чтение онлайн

– Ну, как тебе?
– спросила Настя, блаженно откинувшись назад, на грубые плетенные подушки.

– Баня-то?
– уточнил я.
– Да офигительно, все как надо. А то уже бояться начал, что в ближайшие лет триста в нормальную парилку сходить не смогу.

Дело было уже совсем к вечеру, отдыхали мы здесь уже долго, несколько часов, и уходить совершенно никакого желания не было. Впрочем, нас отсюда никто и не гнал, баня до полуночи работала, а до этой самой полуночи было еще далеко.

– Да я не о бане, о полете, - засмеялась Настя, поправив меня.
– Как тебе?

– Если честно, то здорово до обалдения, - сказал я, ни на миллиметр не покривив душой, летать мне и вправду понравилось, даже обидно стало, когда самолет подрулил к ангару, подырчал мотором пару минут на малых оборотах и затих.

– Это хорошо!
– решительно одобрила она.
– Если очень нравится - летать будешь точно, в смысле - хорошо летать, не абы как. Лучший показатель, если от полета кайфуешь, то сам полет чувствуешь, а это необходимое качество.

– Ну ты скажи...
– вроде как поразился я.

– Не ехидничай, а то чаем плесну, - сказала она, качнув в мою сторону кружкой.
– В драку лезть - вставать лень, растащило что-то меня после парилки.

– А я сейчас еще разок схожу, - подумав, решительно заявил я.
– Я тут давно так не прогревался, кажется, что до самого спинного мозга проняло. Благодать.

– Это точно, тут как осень, так и я вечно зябну, - согласилась она.
– Кругом холодно, все мокрое, везде сквозняки, вещи сохнуть не успевают... Хорошо, что хоть окна заклеили, в квартире тепло стало, вроде как оазис, но все равно, так вот прогреться... блаженство настоящее.

Она потянулась по-кошачьи, переплетя пальцы и вытянув руки над головой так, что локти в обратную сторону перегнулись, а простыня сначала угрожающе натянулась на груди, а потом вдруг свалилась вниз, подобно театральному занавесу, открывая все самое интересное. Она не смутилась, а просто поднялась, сбросив с себя влажную ткань окончательно и сказала:

– Будем считать, что это знак, я тоже еще разок схожу.

И с этими словами начала заматывать полотенцем волосы.

Дверь парилки распахнулась, выбросив в предбанник волну блаженного жара, в который мы и вошли. Ведро с водой, из которого торчали два веника, стояло на печи, распространяя запах запаренного дуба. Зачерпнув оттуда воды в ковшик, поддал на каменку, злобно зашипевшую и вбросившую такой клуб горячего пара, что я даже зажмурился, а уши обожгло.

– Осторожней!
– взвизгнула Настя, приседая и прикрывая лицо руками.

– Фигня война, главное маневр, - сказал я, разгоняя пар сложенной пополам простыней.

Жар стал куда равномерней, мягко обволакивая все тело. Вытащив веники из ведра, я встряхнул ими, сбрасывая воду, и сказал:

– Ложись на полок, парить буду. Мастер-класс банного дела, причем совершенно бесплатно. Ну разве что ночью натурой рассчитаешься.

– Это аж ночи ждать?
– вроде как возмутилась она, вытягиваясь на полке.
– А не отходя от кассы нельзя?

– Не, никак, а то третий вмешается.

– Это кто?

– Да есть такой, Кондратий, приходит часто к тем, кто в парилках резвится интимно.

– Вот оно что-о...
– протянула она.
– Ну тогда ладно, подожду немного.

Тяжелый влажный веник с сочным мягким шлепком упал ей на спину. А затем второй присоединился к нему, шлепнув рядом. Вот так, и ее попарю, и сам жару нахватаюсь - парильщик его даже больше получает.

Веники гоняли волны жары, сбитые с веток листья прилипали к Настиной коже, разгоряченной и раскрасневшейся, дубовый дух становился все крепче и крепче, буквально заполняя собой легкие, пот лил в три ручья, заливая глаза, заставляя жалеть о том, что не запасся войлочной шляпой-брылем. Пару раз я еще поддавал пару, превращая парилку в компактный филиал то ли ада, то ли рая, это уж кому как и с какой точки смотреть. По мне так и самый рай, люблю я это дело так, что никаких сил нет.

Сквозь шум, тяжелое дыхание и тихое повизгивание Насти под вениками до меня донесся звук открываемой двери, кто-то зашел или заглянул к нам в предбанник. Вроде ничего особого, даже официант мог или кто другой, но только мы ничего больше не заказывали, и самое главное - тут без стука врываться принято не было, не то место, баня как-никак, все же, не проходной двор.

– Кто это там?
– насторожился я, откладывая один веник в сторону.

– Где?
– непонятливо спросила, с трудом повернув голову, совсем разомлевшая Настя.

– Там, - кивнул я на дверь парилки.
– Подожди, гляну.

– Пар выпустишь, - чуть капризно сказала она.

– Обратно нагоню, не боись на сей счет, - пробормотал я, думая уже о другом, а точнее о том, что мне это все как-то не очень нравится.

Даже если просто кто-то к нам сунулся, все равно надо бы его стучать в дверь поучить, исключительно так, для просветления в мозгу, чтобы приличия не забывал.

Слегка приотворив дверь парилки, я выглянул в образовавшуюся щель. Посреди предбанника, отделенный от нас лишь парой метров и обеденным столом, стоял какой-то мужик, причем совершенно незнакомый и одетый отнюдь не по банному - в сером ватнике, испачканных галифе и грязных кирзовых сапогах. Лет сорок с виду, ничем не примечательное лицо, только вот выражение у него было какие-то диковатое. Даже не злобное, или там агрессивное, а именно дикое, словно не человек это вовсе, а какое-то животное, просто оно сейчас человеком прикидывается.

Самым плохим при этом было не выражение лица, выражение то черт с ним, мало ли как оно выразилось. Куда хуже в сочетании с этим лицом выглядел черный парабеллум с удлиненным стволом, который мужик держал в руке. В правой руке, а в левой, испачканной кровью так, что казалось, что он натянул на ладонь красную перчатку, был зажат длинный широкий нож вроде кухонного.

Мужик и так смотрел на дверь парилки, когда я ее приоткрыл, и первое, что он сделал, встретившись со мной глазами - вскинул пистолет, направив его в мою сторону. И с этого момента все закрутилось как в калейдоскопе. Рванув дверь за себя, словно надеясь укрыться за нетолстыми досками, я крикнул Насте: "Лежать!", присел и дернулся назад, к печке. Раздался громкий хлопок, в досках появилась дырка, а на меня брызнуло мелкими щепками. Пуля прошла над головой, угодив прямо в градусник на стене напротив, расколов его пополам. Затем хлопнуло еще раза три, им с каждым хлопком на уровне груди в двери появлялось очередное отверстие.

– На пол, под полок!
– страшным шепотом прохрипел я, стаскивая Настю, испуганно прижавшуюся к мокрым доскам.

Мине было так страшно, что я словно от самого себя отделился. Не чувствуя не тела, ни рук - ничего. Дикое осознание того, что мы оба, совершенно голые, мокрые, запертые в тупике, который представляла собой парилка, не можем ничего противопоставить ворвавшемуся психу - а то, что это псих, у меня никакого сомнения не было, плющило как паровой молот, заставляя мысли судорожно метаться в черепной коробке в тщетной попытке найти выход из этой западни.

– Ведро...
– вдруг попыталась выбраться из-под полок Настя, скользя по полу.
– Ведро дай, быстро!

Точно! Ведро! Что ведро? А что точно? Вода, горячая вода, там веники запарили, полведра почти что кипятка... если... если он сюда...

Шаги. Он в сапогах, а пол там дощатый, на деревянных перекрытиях, так что слышно его шаги хорошо, звучно, он к парилке как Командор топает, тот самый, что Пушкин прописал в своей трагедии. Так же, неудержимо и неотвратимо.

– Лежи!
– прошептал я.
– Все понял!