Чтение онлайн

— А если тебе, — обрывая смех, сказал он, — то и разговор не должен быть.

— Почему не должен?

— Потому что ты наша герой, отчаянный герой. Хочешь, расскажу одна история? — круто переменил тему разговора Рафик.

Но Ане было не до историй. Она думала, думала, Висели звезды. Далеко на западе вздрагивали неяркие сполохи…

Шкалябин стоял на обочине дороги и смотрел на свою сильно поредевшую роту. Вот и последние солдаты прошли. За колонной, чуть приотстав, шла Аня. А за ней — другие роты, батальоны, отдельные подразделения полка, обоз.

Лейтенант выждал, когда девушка поравнялась с ним, и пошел рядом.

Аня свободной рукой взбила волосы, поправила пилотку.

— Тяжело? — спросил он.

Девушка посмотрела на пропыленные носки легких сапожек, сшитых из новенькой плащ-палатки, ответила:

— Нет, не очень. Теперь легче.

— Алехин вам привет передавал.

— Алехин? — встрепенулась она.

— Письмо вот получил. Хотите почитать?

Ане, конечно, хотелось, но она только пожала плечами:

— Темно, не прочесть.

— Вот возьмите, прочитаете, когда рассветет.

Девушка поблагодарила, взяла помятый треугольник, сунула в карман.

Разговор явно не клеился.

— Ночь, а духота не спадает, — заметил лейтенант.

— Да, — подтвердила Аня и улыбнулась.

— Чему вы улыбаетесь? — обиженно спросил он.

— Я вспомнила один случай, о котором рассказывал мне Давлетбаев. — Девушка коротко повторила рассказ о раненом на Днестровском плацдарме.

— Я знаю много других примеров силы духа, — оживился Шкалябин. — Представьте, рота идет в атаку. И вдруг навстречу ей откуда ни возьмись фашистский танк. Командир роты в смятении и вдобавок получает легкую царапину в голову. Буквально в нескольких метрах от идущего танка лежит раненый солдат. Еще несколько секунд — и он умрет. И в это время на глазах всей роты раненого спасает девушка-санинструктор, — которой нет и девятнадцати и которая пришла на фронт неделю назад. Она знала, что погибнет, и все же пошла навстречу танку, чтобы спасти раненого товарища. Девушка не погибла по чистой случайности. Командир роты после этого случая избегал встречаться с девушкой. Ему было стыдно перед ней.

— Товарищ лейтенант, — задыхаясь, проговорила Аня, — не надо… Вы преувеличиваете. Вы не виноваты ни в чем. И если хотите, — голос Ани перешел на шепот, — если хотите, та девушка, когда шла к танку, думала совсем, совсем не о себе… она думала о командире роты и ужасно боялась за его жизнь…

— А командир роты, — торопливым шепотком проговорил лейтенант, — боялся за нее, за ту девушку…

Волновались оба. Через минуту Аня снова замедлила шаги и, не поворачивая головы, спросила:

— А теперь скажите, почему вы сердились на меня?

— Я сердился на себя, а не на вас. На вас я при всем своем желании не могу сердиться. И вы это знаете.

— Я ничего не знаю! Помните, я даже не могла поддержать разговор, который вы начали было об искусстве.

— Значит, вы не забыли?

— Нет, не забыла.

— Вы когда-нибудь расскажете о себе?

— Если это вас… Но вы же сказали, что вас не интересует мое прошлое.

— Прошлое, — задумчиво произнес Шкалябин. — Почему-то мне не нравится это слово. Прошлое, по-моему, бывает только у преступников и… у женщин легкого поведения.

Аня вздрогнула. Ей показалось, что он уже знает все. И вдруг ей нестерпимо захотелось рассказать этому человеку всю свою жизнь до самого прихода в роту.

И она шаг за шагом, ничего не приукрашивая, ничего не скрывая, поведала ему все.

Аня говорила быстро, путаясь, проглатывая концы фраз, захлебываясь. Она торопилась. Торопилась узнать, что скажет Шкалябин. Ничто не было забыто, вплоть до Пашкиного подарка.

— А теперь ругайте, презирайте… делайте, что хотите, — всхлипывая, закончила девушка.

Волнение Ани передалось Шкалябину. Сдвинув брови, он молчал. Он просто не мог говорить.

— Что же вы молчите?

Лейтенант медленно выпрямился, сказал тихо и внятно:

— Люблю!

Колонна остановилась на привал. Аня отошла в сторону, легла на жесткую, пропахшую дорожной пылью траву и, почти не всхлипывая, заплакала.

На ближних подступах к Люблину снова вспыхнули ожесточенные схватки. Противник яростно защищался. Но удар советских войск, нанесенный еще там, на родной земле в районе Ковеля, был настолько сильным, а наступление стремительным, что после трехдневных упорных боев Люблин был навсегда освобожден.

Все это время батальон капитана Савельева находился в боях. Шура Солодко не раз видела Аню, когда та по первому зову о помощи неслась сломя голову.

— Ты бы себя поберегла! — говорила она.

Аня улыбалась, ее зеленые глаза светились каким-то особенным огоньком, которого раньше Шура не замечала.

— Теперь меня никакая пуля не возьмет, — отвечала девушка и, обливаясь потом, снова бежала туда, где раздавались стоны.

Шура качала головой и тайно вздыхала. Она видела происшедшую в девушке перемену и догадывалась о ее причине.

Об Отчаянной стали говорить по всему полку. Комбат попросил Шкалябина представить ее к награде. Самой Ане ничего не сказали.

Как-то раз к девушке подошел незнакомый чистенький лейтенант. Он попросил рассказать о ее боевых делах. Аня смутилась.

— Я только начинаю воевать и ничего рассказать не могу. Вы извините, мне раненых отправить надо. — И ушла.

Такой оборот дела, видимо, не обескуражил лейтенанта.

Он подошел к солдатам и долго беседовал с ними. Через несколько дней в дивизионной газете «Красное Знамя» появилась статья. Она так и называлась «Отчаянная». Коля Крыжановский первый подбежал к девушке и развернул перед ее лицом пахнущую типографской краской газету.

— Вот, читай!

Аня непонимающе посмотрела на комсорга:

— Варшаву освободили?

— Читай!

И только сейчас она увидела жирный заголовок, от которого екнуло сердце, захватило дух. Выхватив из рук опешившего сержанта газету, девушка убежала.

Вот и Люблин остался позади. Армия шла на запад. По добротным дорогам Польши бесконечной вереницей двигались танки, самоходки, тягачи с тяжелыми орудиями, машины, повозки, колонны батальонов, полков, дивизий. Никогда еще полякам не доводилось видеть такую грозную силищу, двигавшуюся туда, в сторону ненавистной Швабии.

Но самым удивительным было то, что русские солдаты пели, смеялись, играли на баянах и аккордеонах и ничуть не собирались унывать, будто не они перенесли тяготы этой кровопролитной войны. Да, удивительный народ эти русские! Зайдут в хату, попросят напиться, напившись, благодарят. Удивительно.

Утро выдалось безоблачное, тихое. Видно, как дрожит воздух. Быть жаре.

Давно мечтают солдаты о какой-нибудь речушке, где можно ополоснуть лицо, вымыть пропотевшие ноги и портянки, стряхнуть с себя пыль. Как ни говори, а здесь все же Европа. Мечтает об этом Аня, мечтают об этом и Шкалябин, и Пашка, и Коля Крыжановский, и все, все.