Чтение онлайн

Петя, поглощенный чудовищной болью, сразу и не понял графской милости, только простонал в ответ, солдаты же не растерялись и гаркнули:

— Покорно благодарим ваше сиятельство!

А когда граф отъехал, положили они носилки на землю и взялись за фляжки, чтобы обмыть новопроизведенного. Плеснули и Пете, но тот пить не стал, только закашлялся и спросил, какое ныне число. Ему ответили: с утра Петровки зачались, нешто своих аманин не помнишь? Петя нашел в себе силы улыбнуться, ибо в этот день в кадетских корпусах ожидали высочайший приказ о производстве в офицеры. Выходит, нынешнее звание как раз вышло к сроку. Солдаты этого не успели узнать, ибо рассыпались по колонне в надежде пристроить раненого. И напрасно — все немногочисленные повозки оказались забитыми. Ничего не поделаешь, Махтин отдал своего коня, солдаты привязали одни концы носилок к стременами, за вторые взялись сами — все легче! И решили дойти так до ближайшего на пути аула, там обязательно найдется арба, а к ней какая-нибудь животина.

Вот идут это они, а жарко, а пыльно, от большого многолюдия духота стоит неимоверная, будто воздуха на всех не хватает. Вдруг сзади опять стрельба да гам — знать, новое разбойное нападение. Остановились солдатики со своей ношей, чтобы узнать, в чем дело, а заодно передохнуть. Особого беспокойства у них не было, там ведь граф Воронцов, он знает, как с абреками управиться. Граф и вправду угодил в самое жаркое место, лошадь под ним убило, так он на адъютантскую пересел. Слава богу, отогнали и этих злодеев. Командиры людей поторапливают — вперед, дескать, вперед! Скоро равнина начнется, очень уж им хочется поскорее опасное место миновать. Двинулись дальше, да как ни спеши, колонна по узости места идет, значит, не быстро. Нагоняет их граф Воронцов, видит необычную повозку без колес и спрашивает опять, кого везут. Солдаты бодро ответили:

— Раненого прапорщика Тихонова.

— Поздравляю его подпоручиком! — объявил граф и наказал уже другому адъютанту записать о новом производстве.

Тот записывает, солдаты гаркают свое: «Покорно благодарим», а граф мчится вперед к новой перестрелке.

Идут они дальше, идти все тяжелее: жара донимает, а пуще того — жажда. Уж и разговоры все стихли, только шум от тысяч ног да скрип на зубах от пыли, густым облаком повисшей над колонной. Вдруг из лесной чащи, что подступила к дороге, выкатила арба, а на ней ликующий Кузя. Он, непоседа, все время шарил по окрестностям и вот поблизости нашел какого-то осетина, косившего траву. Кузя, хоть и маленький, а ружье большое, направил его на осетина, тот от страха убежал с поляны и скрылся в чаще. Вот эту самую арбу Кузя и реквизировал для нужд армии. Очень ко времени реквизировал, потому как солдатики совсем выбились из сил. Переложили они раненого товарища на арбу и побрели дальше. Не прошли и сотню шагов, как встречает их главнокомандующий своим неизменным вопросом:

— Кого везете, братцы?

— Подпоручика Тихонова, — отвечают братцы, хоть и не так отчетливо, как прежде, — устали.

— Поздравляю вас поручиком, милейший Тихонов, — произнес Воронцов привычную фразу, сразу заставившую оживиться солдат.

— Покорно благодарим ваше сиятельство! — радостно воскликнули они, так что даже страдающий от боли Петя посветлел ликом.

— Потерпите, братцы, скоро привал, — утешил их граф и поскакал дальше по своим командирским делам.

Слова о скором привале всех обрадовали. Люди взбодрились, марш перестал казаться до невозможности утомительным. Судьба, однако, приготовила им еще одно испытание — вдруг, когда до остановки оставалось совсем уже ничего, у арбы отвалилось колесо. Может быть, осетин так удружил и незаметно вытащил чеку, а может быть, и сама арба развалилась. Слава богу, что солдаты успели Петю подхватить и не дали упасть на раненую ногу. Что за незадача нынче?! Ну ладно, скрестили солдатики руки, сделали из них сиденье и понесли поручика к забелевшим палаткам. И ведь как им нынче на начальство везет — снова вышли на главнокомандующего. Он встретил их неизменным вопросом:

— Кого несете, братцы?

Тут уж сам Петя не выдержал и четким, хоть и слабым голосом, выговорил:

— Поручик Тихонов, ваше сиятельство …

— Как себя чувствуете, голубчик? — поинтересовался граф.

— Слава богу, — только и успел простонать бедняга.

— Все будет хорошо, — утешил его граф и приказал солдатам: — Несите капитана в лазарет, — а сам повернулся к адъютанту, чтобы поведать об очередном производстве Тихонова. Тот нашел в себе силы, чтобы простонать слова благодарности, и граф ласково улыбнулся ему в ответ.

Принялись за обустройство. На этих кратковременных привалах и ночевках тяжелее всего приходилось лекарям — нужно разбить палатки, перегрузить в них раненых и хоть как-то облегчить страдания несчастных. Особо сложных операций тут не делали. Повозки прибывали одна за другой, с приближением каждой все яснее и отчетливее раздавались стоны, перемежаемые криками.

— Пить, пить… — слышатся слабые голоса.

Санитары спешат с медными чайниками, в иных горячая вода, в других теплая водка, вся жидкость мгновенно выпивается.

— Довольно, довольно, — осторожничают санитары, — как бы на первый раз не повредило.

— Больно, братки, ох, как больно, — стонут несчастные и еще крепче прижимают кружки к губам.

Между ними прохаживает лекарь, сегодня у него много работы.

— Жаркий, крепко жаркий был день, — качает он головой, заглядывая в переполненную офицерскую палатку, и дает распоряжение разбить новую. К нему обратились солдаты, доставившие Тихонова:

— Куда нести, ваше благородие?

Тот раздумывал недолго:

— Да вот хоть сюда, там уже некуда…

Скоро заполнилась и новая палатка, так что пришлось класть несчастных чуть ли не друг на друга.

Подъехал еще один фургон, с него тяжело слез высокий поручик и, доковыляв до Петиной палатки, попросил места. Какое еще место, когда все кругом забито? Кто-то поинтересовался: из какого полка?

Тот ответил: из Навагинского. Этот полк в прошлом деле показал себя плохо, запоздал с помощью тенгинцам, отчего те понесли значительные потери. Такие промашки в боевом содружестве помнятся долго, и ответ на просьбу прозвучал соответственный:

— Навагинцам между нами места нет.

Офицер немного помялся и расстегнул сюртук. Под ним была окровавленная рубашка и перевязанная грудь.

— Господа, — тихо проговорил он, — утром я ранен двумя пулями, но не оставил фронта и вывел свою роту к нашей общей колонне. Судите, достоин ли я лежать рядом с вами?

В ответ раздались одобрительные крики, офицеры потеснились, явилось шампанское, и бутылка пошла по кругу. Откуда могла она взяться среди войска, терпящего нужду в самом необходимом? Оказывается, вместе с ним двигались бойкие маркитанты с осликами, нагруженными корзинами с вином. За него приходилось расплачиваться золотом, но здесь не скупились, ибо в боевых условиях оно имело совсем другую цену.

Когда бутылка дошла до Пети, все обратили внимание на юный вид товарища по несчастью и стали интересоваться, как он здесь оказался. Петя хотел было ответить, но из дальнего конца палатки донесся возглас:

— Из малолетнего отделения…

В то время появились несколько так называемых неранжированных кадетских корпусов, куда принимались дети 6–7 лет, их в просторечье звали малолетними — вот на что намекал насмешник. Петя тяжело страдал от своей раны, и обычная находчивость ему изменила. Пока собирался с ответом, выручил сосед, громадного роста поручик, раненный в грудь.

— Чем моложе, тем дороже — так говаривали предки, не стесняйтесь, юноша, глотните за здравие…

Какое там стеснение? Несмотря на боль, ему было хорошо среди товарищей по несчастью, он честно завоевал свое право находиться в этой наполненной страданиями палатке. Глоток шампанского несколько притупил боль, позволил мысленно перекинуться в свой ставший теперь далеким кадетский корпус, к однокашникам, получившим ныне первый офицерский чин и, должно быть, уже начавшим отмечать столь важное событие. И так получилось, что в это самое время новопроизведенные офицеры тоже вспоминали о нем.