Чтение онлайн

— Например? — осведомился я. — Отрезать ему язык?

— Я не могу причинять ему боль.

— Уверен, что не можешь.

— Даже чтобы уберечь его от боли? Даже ради этого?

— Не знаю, Анна.

— Я знаю вот что, — проговорила она. — Я — его друг. Может быть, его первый друг. Я — его учитель. Но у меня нет на него прав. Я ему не мать. Не жена. Не любовница.

— Да, — сказал я.

— Я ужасно зла, Рэй. На Высокого. На организацию. Но больше всего я злюсь на себя. На свое пособничество. На свою наивность. Ради этого, ради них я решилась оставить собственных детей. Какая мать так поступит? Не важно, по какой причине. Не важно, ради чего. Ради того, кого я никогда не знала. Неважно, насколько он был тобой. Что мне делать, Рэй? Как бы поступил ты?

— На твоем месте?

— Да, — кивнула она. — Скажи мне что-нибудь.

— Я бы его отпустил. Я бы разрешил им его забрать. Ты сделала все, что могла. Ты посвятила ему год. Ты отлично заботилась о нем. Ты заботилась обо мне. Господи, ты же просто волшебница.

— Спасибо, Рэй.

— Я бы отпустил его, Анна. И себя. Я бы отпустил себя. Вернулся бы к детям.

— Тогда им будет грозить опасность, — сказала она.

— Ах-х, — произнес я. Старческий вздох. Так же пренебрежительно мог бы вздохнуть мой отец (он не дожил до старости), если бы был не настолько уверен в себе, насколько хотел показать. — Должен быть выход.

За ужином, поздно вечером — я пишу это после завтрака на следующий день, 26 сентября — Алан предложил мне свое сердце. Мы с Анной сидели за столом. Я ужинал, Анна не могла себя заставить проглотить ни куска. Алан заперся в ее спальне. Она три раза крикнула ему в дверь, что ужин готов. Он не ответил. Анна тревожилась, что он может сделать с собой что-нибудь, если уже не сделал.

— Я его не слышу, — сказала она мне, отодвинула стул и встала. — Я сейчас вернусь.

Она вышла из квартиры. Ее не было несколько минут.

— Я обошла вокруг дома, — сообщила Анна, когда вернулась. Она пала духом и запыхалась — она, эта женщина, никогда не сдававшаяся слабостям. — Я подумала, что смогу увидеть его в окно, но он задернул шторы. У него горит свет. Я постучала в окно, окликнула его. Что нам делать?

— Думаю, ждать, — сказал я. — Он выйдет. Проголодается и выйдет. Тебе тоже надо поесть.

— А если с ним что-то случилось? — проговорила она. — Может, попытаться открыть дверь?

— Каким образом?

— Вскрыть замок, — сказала она. — В дверной ручке есть небольшое отверстие. Я дам заколку-невидимку.

Прежде чем мы успели опробовать идею Анны и вскрыть замок заколкой для волос, Алан вышел. Он хорошо выглядел — спокойный, с твердым пристальным взглядом. Его спокойствие заставило меня насторожиться.

— Ох, слава богу, — проговорила Анна.

Он подошел к столу. Не сел, не заговорил. Он стоял и смотрел на нас.

— Хочешь есть?

Обычный вопрос прозвучал в данной ситуации нелепо.

— Я не хочу есть, — ответил он.

— Посиди с нами, — предложила она.

— Я не хочу сидеть с вами.

Он посмотрел на меня и негромко произнес, словно не хотел, чтобы слышала Анна:

— Я хочу отдать тебе мое сердце.

— Нет, — сказала Анна.

— Я хочу, чтобы ты взял мое сердце, — сказал он мне.

— Нет! — воскликнула Анна.

Алан настаивал, не глядя на Анну:

— Я хочу отдать тебе мое сердце, Рэй.

Анна встала.

— Ни в коем случае, — заявила она.

Меня не удивили ни ее выбор, ни ее уверенность. Я был с ней полностью согласен.

— Выброси это из головы, — велела она.

— Это не твоя голова, — ответил Алан.

— Мне все равно, — сказала она. — Я не хочу больше этого слышать. Не хочу, чтобы ты об этом думал.

Она попыталась его обнять, но он отстранился.

— Буду думать, — произнес он, не повышая голоса.

— Ты не будешь об этом думать, — сказала она. — Не будешь об этом говорить.

Она повернулась ко мне:

— Рэй?

— Послушай меня, Алан. — Я сидел на прежнем месте. — Я тронут твоим предложением. Мне и радостно, и грустно от того, что ты хочешь отдать мне свое сердце. Я счастлив, если ты так любишь меня, что готов на это. Это очень щедрое предложение. Оно показывает, что ты — хороший человек. Я знал это и раньше. Но мне грустно слышать от тебя такие слова. Я не могу взять твое сердце. Я не возьму твое сердце, потому что я тоже тебя люблю. И потому что это неправильно.

Я посмотрел на Анну. Кажется, она ждала от меня более убедительных слов. Я не мог придумать, что еще сказать. Тогда я обратился к сентиментальному языку кино и, хотя Алан этого не понял, унизил этим нас всех.

— Ты еще молод, — сказал я, — перед тобой целая жизнь. Я стар. Я уже прожил свою жизнь. Будет неправильно, если я возьму твое сердце, и я этого не сделаю. Но я благодарен тебе. Ты — благородный и очень храбрый.

Я посмотрел на Анну. Потом на Алана.

— Хорошо?

— Нет, — ответил он. — Я — клон.

— Это правда, — ответил я. — Но ты можешь быть тем, кем хочешь.

— Я больше никем не могу быть.

— Можешь, — возразил я.

— Я не могу быть тобой.

— Тебе и не надо.

Он посмотрел на Анну.

— Пожалуйста, — сказал он.

— Нет, — покачала головой Анна.

Он взглянул на меня.

— Нет, Алан, — настойчиво повторил я.

Больше мы не сказали ни слова. Алан вернулся в спальню Анны и запер дверь.

Всю ночь и почти весь день я думал о предложении Алана и о своем ответе, который теперь казался банальным и легкомысленным, несоизмеримым. День уже клонится к вечеру, и все это время Алан не выходил из спальни Анны, разве что в туалет (мы решили не подстерегать его во время этих вылазок). Как минимум сутки мы не видели, чтобы он ел. Анна боится, что он уморит себя голодом.

Самое главное, что можно сказать о его предложении — оно не было просто жестом. Если бы я согласился принять его сердце (Анна убила бы меня первого), он отдал бы его мне. Он понимает, что такое смерть. Из бесед с Анной после того, как мы ему рассказали правду, Алан знал, что обязательно умрет, если у него забрать сердце. Как ни крути, это было героическое предложение.