Чтение онлайн

Как теперь жить с ним в одной квартире? Как вообще жить, когда это произошло, но Булат Владимирович никогда не станет моим?

Сижу на подоконнике и пялюсь на его фотки на телефоне. Лыблюсь как придурочная. Сама не замечаю, как начинаю водить пальцами по губам, вспоминая тот наш поцелуй. Взрослый, развратный, такой будоражащий, что даже сейчас низ живота приятно тянет. Он такой вкусный, так пахнет. От одних воспоминаний рот наполняется слюной. М-м-м… Хочу еще.

— Лиз, — его голос выводит меня из транса, и я свешиваю ноги с подоконника.

Он входит в кухню в костюме и с незавязанным галстуком, который перекинут вокруг шею. У меня дух захватывает от того, какой он невероятно сексуальный в этом строгом одеянии.

Смотрю на него и тону в бархатистой похотливости синих глаз. Куда собрался в таком виде? На встречу, что ли?

— Поможешь? — улыбается так, что у меня по позвоночнику пробегают колючие мурашки.

Я не сразу врубаюсь в то, что от меня нужно, а потом иголкой вонзается в мозг: галстук!

Соскальзываю с подоконника и иду к нему, на ходу подвязывая футболку под грудью, провожу пальчиками по голому животу.

— Куда собрался? — улыбаюсь, показывая ему, что мне пофиг.

Я так близко, что почти касаюсь его. Закусываю нижнюю губу и завязываю узел, как когда-то завязывала папе.

— Мы с Альбиной идем в театр, — проговаривает он, и меня накрывает жаркой волной. Ревность. После того поцелуя ревную его ужасно. — Она тебе не сказала?

— Неа, — ухмыляюсь и затягиваю узел так, что он врезается в его шею. — Мне пофиг, куда вы там ходите. Хоть Тоха придет без ее воплей. Ты ж не скажешь… — Я привстаю на носочки и почти невесомо касаюсь его губ, шепчу в них интимно: — Ты же не расскажешь, да? Это наш с тобой секрет, как и…

Его лицо искажается, черты обостряются, а губы поджимаются. Булат хватает меня за запястье, тянет на себя, почти прижимает к груди, и я чувствую жар его тела, вижу, как радужки словно заливает по кругу темными чернилами.

— Мы теперь не чужие, Лиз, — тон его строгий, тренерский, прошивающий мое тело металлическими скобами. — Я твой отчим. Мне не нравится этот парень. Он тебе не пара, и я не собираюсь терпеть его в своем доме. Поняла меня?

— В твоем доме? — загораюсь, хотя когда он так близко, говорить сложно, думать тоже.

Не пара? А кто пара?

— Чтоб я его больше тут не видел, — цедит, тщательно выводя слова, словно я дурочка дебильная.

— Пошел ты! — огрызаюсь, чувствуя, как начинают пульсировать половые губки.

Он опять дергает меня и почти впечатывает в стену, заведя руку мне за спину. Мне не больно — скорее, обидно.

Булат молчит, только дышит шумно у моего уха. Нежно убирает волосы с моей шеи и касается ее губами.

Издаю тихий стон.

Только не останавливайся. Не отпускай. Продолжай. Я так тебя хочу.

— Будь хорошей девочкой, Лиза, — шепчет и проводит кончиком языка по моей шее. — Ты же умеешь, я знаю.

Отпускает меня и просто уходит.

— Ты не охренел? — ору я ему в спину, а из глаз брызжут слезы.

— Я запрещаю тебе с ним встречаться, Лиз, — проговаривает, остановившись и бросив на меня взгляд через плечо. — Вопрос закрыт.

Меня заклинивает. Стою с парализованным горлом и глотаю слезы, слушая его удаляющиеся шаги. Хлопок двери выводит меня из транса.

Мне не так обидно из-за Тохи, как из-за его поведения в целом: обращается как со своей собственностью, качает какие-то права, а сам трахается с моей мамочкой и ему плевать на то, что я чувствую.

Я иду к себе, заваливаюсь на кровать. Хочется уснуть поскорее, но это тянущее внизу живота возбуждение, которое он разбудил, не дает покоя, и все, о чем я сейчас могу думать, — это разрядка.

Я поворачиваюсь на спину, стаскиваю с себя домашние шортики вместе с трусиками и широко раздвигаю бедра, упираюсь пятками в матрас. Закрываю глаза и представляю его. Хотя он и так выжжен у меня на подкорке.

Провожу пальцем по припухшему клитору, бьющему током, и дергаюсь, закусываю губу. Тру бугорок, напрягая бедра, выгибаю спинку и стону, представляя на себе его руки.

Спускаюсь ниже, раздвигаю складочки и растираю по ним тягучую смазку, которой так много, что она хлюпает. Хочу больше, хочу его в себе…

Заныриваю пальцем в горячее отверстие, проталкиваю его так глубоко, что чувствую плеву, морщусь от легкой саднящей боли. Интересно, как его член вообще может поместиться там? Я ерзаю, сбивая простыню под попкой в складки, громко стону, тру клитор и продолжаю двигать внутри себя пальцем.

Мое тело выгибается струной, меня обливает горячим потом, и я с криком кончаю, конвульсивно подергиваясь.

— Вот же сволочь, — вырывается хриплое, когда меня скручивает второй волной оргазма, и из глаз вновь брызжут слезы. — Как мне теперь с этим жить?

Я могла это терпеть, пока он не касался меня, но теперь…

Звонок в дверь заставляет меня подскочить. Кого это принесло? Я натягиваю первые попавшиеся трусики, одергиваю футболку, которая почти доходит мне до колен, и шлепаю в коридор.

Распахиваю дверь, и в моей голове сразу загорается навязчивая идея насолить Булату, даже если он об этом и не узнает.

— Привет, Ксю, — Тоха вваливается в хату, ставит на обувницу пару банок алкогольных коктейлей, невскрытую и початую, чмокает меня в щеку, обдав противным запахом химозной дыни.

— Ты чо приперся? — спрашиваю и висну у него на шее.

— Так твои в театр поперлись. Мамка сказала, — пожимает плечами, скидывает кроссы и тянет меня в зал. — Думал, киношку посмотрим. Я тут принес кое-что.

Тоха разваливается на диване, а я подключаю флешку, которую он притащил, к телевизору, щелкаю пультом, сев рядом с ним на диван.

Когда в забугорной кухне к полуголой девице уже без трусов подваливает сзади брутальный сантехник, я понимаю, что это за кино такое. На первых стонах вырубаю эту фигню.

— Я думала, что нормальное притащил, — недовольно морщу нос. Не люблю противную топорную порнуху. Фи.

— Да брось ты, — он приканчивает вторую банку, которая воняет еще мерзее, и толкает меня на спину, на руках зависает надо мной. — Хотя ты такая классная, что можно и без порнухи.

— Что можно? — спрашиваю тупо, понимая, что не хочу его и с порнухой, и без нее.