Чтение онлайн

Некоторые сомнения, хоть и небольшие, еще оставались. Например, было непонятно, откуда Островитянин, который жил на заброшенном острове далеко в море, так хорошо знает все наши деревенские дела? Он разбирался не только в шелководстве, но и в том, как добывают сахар из сахарного тростника. Этим промыслом издавна занимались у нас в Хоафыоке, а Островитянин знал назубок, как все делается.

Или, например, показывая на дерево шунг [21] , он говорил пастушатам:

— Вон там, наверху, есть большое дупло.

Пастушата, раздобыв лестницу, забирались наверх посмотреть и действительно находили среди ветвей большое дупло.

Ребятам хотелось хоть на чем-то его подловить и уличить в незнании, и кто-то спросил:

— А на том берегу реки, там, куда я показываю, какое село стоит?

Но Островитянин и это знал.

— Прямо перед нами, — отвечал он, — село Куб'aн, а чуть пониже — рынок Латх'aп.

— Нет, там деревня Виньчинь, — заспорил я.

Кто-то другой сказал, что там деревня Милыок, после чего все мы разбились на три группы, каждая из которых упорно твердила свое.

Каждый считал, что прав именно он, и свою правоту доказывал до хрипоты в горле.

На наше счастье, как раз в это время мимо проходила жена Кием Шаня.

— В детстве я жила в Кубане, — сказала она, — а потом вышла замуж, переехала сюда в Хоафыок. Островитянин правильно показывает. Кубан как раз там находится.

Островитянин знал также, что на рынке в Латхап продают много буйволятины и батата, что в Милыоке лесничество и там продают хорошую строительную сосну, а в лесничестве работает старик с редкой бороденкой. Показав немного ниже по течению, Островитянин прибавил:

— Вон там, как раз в том месте, где растут два высоких баньяна, деревня Леч'aть. Наше село с незапамятных времен ведет с этой деревней земельную тяжбу. Наши считают, что земли Хоафыока начинаются от тех двух баньянов. А жители Лечатя говорят, что граница их села — это река Тхубон. Когда-то даже кулачные бои из-за этого бывали. Хоафыок нанял силачей, которые убили пять человек из Лечатя. Из уезда специально приезжал чиновник разметить границы между селами, но жители Лечатя его избили и выгнали! Чиновник пустился бежать, но упал в реку и вымок, как мышь. Жители Лечатя догнали его, связали и так, связанного, отдали властям в провинции. После того случая сюда пришли солдаты, открыли стрельбу и схватили нескольких крестьян. Только тогда жители Лечатя немного притихли.

Пастушата слушали Островитянина с широко раскрытыми глазами. Никто и предполагать не мог, что он столько всего знает. Ведь все это было очень давно, откуда же ему известно?

— На рынке в Куангхюэ тебе что больше всего понравилось? — спросил его кто-то.

— То, что сейчас рынок этот куда лучше, чем прежде, — ответил он. — Когда-то там раздавали милостыню. Раньше, едва станет смеркаться, в Хаофыоке начинали звучать цимбалы и гонги и глашатай объявлял: «Завтра высокий чиновник прибудет на рынок Куангхюэ раздавать милостыню бедным. Кто голоден, идите на рынок Куангхюэ!» Жители окрестных деревень обмазывались сажей, надевали лохмотья и шли на рынок. Шли даже те, кто совсем не голодал, но каждый старался прикинуться нищим, больным и немощным, чтобы получить свою долю милостыни. У бамбуковых ворот рынка было целое столпотворение, всем хотелось быть первыми, побыстрее получить отметину сажей на лбу. Есть такая отметина — значит, получишь свою плошку рисовой похлебки.

— Надо же, — закричали пастушата, — рассказывает так, точно сам когда-то ходил получать эту милостыню!

Поначалу мы Островитянину даже не поверили. Но потом спросили у взрослых. Оказалось, все, о чем он рассказывал, было правдой.

В классе учителя Ле Тао ребят все прибавлялось. Теперь уже нам приходилось расстилать циновки и садиться даже на веранде.

Когда мы выучили все стихи поэтов-патриотов, учитель стал записывать нам песни. Мы и их выучили.

Несколько песен мы даже разучили вместе с нашим отрядом ополчения.

Те из нас, кто умел петь, пели. Те же, кто петь не умел, просто выкрикивали слова.

Учиться становилось все интереснее. Многие из пастушат теперь завидовали нам с Островитянином и просили, чтобы их приняли в наш класс.

Наши успехи учитель Ле Тао объяснял так:

— Я обучаю своих учеников по системе, принятой для одаренных детей. Сначала учу смыслу, потом уже перехожу к тексту. Дети сначала должны постичь нравственные законы. Проникшись ими, они смогут и дальше постигать основы родной литературы.

продекламировал он.

Мы, подпрыгивая от радости, вторили ему.

Такие замечательные стихи даже самый отъявленный дурак сразу бы запомнил.

У нас в классе тем, кто первым успевал все выучить наизусть, позволялось раньше уйти домой. Ведь дома работы у каждого было много: и воды наносить, и дров наколоть, и буйвола отвести на пастбище.

Обычно где-то уже в середине урока я поднимался со своей циновки и, сложив на груди руки, подходил к учителю:

— Учитель, позвольте мне уйти, пора буйволицу поить.

— Ну что же, — говорил учитель, посмотрев на меня, — иди.

Я подавал знак Островитянину. Он вставал и подходил к учителю:

— Учитель, позвольте мне уйти, пора буйволицу поить.

— Ну что ж, иди.

Я выходил первым, Островитянин шел следом.

— Куок, — окликал он меня, — поведем буйволицу в реку?

— Какой я тебе Куок, — злился я, — меня зовут Кук, а не Куок. Уже почти месяц торчишь здесь, а все разговаривать как следует не научился. Нужно говорить не «в реку», а «на реку», понял?

Когда мы подходили к дому, он сразу же бежал в хлев отвязывать Бинь. Буйволица успела привыкнуть к Островитянину. Стоило ему приблизиться, как она переставала сопеть, высовывала язык и норовила лизнуть его в шею. Островитянин поглаживал ее по спине и приговаривал:

— Какая у тебя гладкая спинка! Какая ты умненькая!

В наших краях говорят «глуп, как буйвол», а Островитянин называл Бинь «умненькой».

— Не надо вести ее на водопой, — раздался в кухонной пристройке голос моей сестры, — я ее уже напоила из колодца. Опять небось хочешь потащить с собой Островитянина к реке драться камнями с мальчишками с нижней улицы!

Последнее время сестра стала очень строгой.

Островитянин, услышав, что она ругает меня, молча ушел. Я вошел в дом и увидел, что сестра сидит и пересчитывает какие-то деньги. Денег было очень много. Сестра, точно прочитав мои мысли, сказала:

— Денежная помощь нашим голодающим. Не проси, даже ни одного су [22] не получишь. Бездельник, отца нет, так он Бинь в скелет скоро превратит! Загонит совсем своими ск'aчками!

— Все равно ведь ее продавать! — ответил я. — Чего держать-то?