Чтение онлайн

Декабристы хоронили Александру Григорьевну в Петровском, близ тюрьмы. Николай Бестужев сам выполнил деревянный и свинцовый гроб, над могилой соорудили часовню.

«Если бы Вам случилось приехать ночью в Петровский Завод, — обращался к сестре покойной Надежде Григорьевне Долгоруковой Якушкин, — то налево от дороги Вы бы увидели огонек, это беспрестанно теплющаяся лампада над дверьми каменной часовни, построенной Никитой Михайловичем и в которой покоится прах Александры Григорьевны» [349] .

А сорок лет спустя Н. А Некрасов, воспевший и обессмертивший подвиг одиннадцати жен декабристов, сказал о Муравьевой:

Так началась публичная оценка деяний…

3 марта 1878 года Л. Н. Толстой встретился с дочерью казненного декабриста К. Ф. Рылеева Анастасией Кондратьевной Пущиной. В письме к жене Лев Николаевич обещал рассказать об этой встрече «много интересного» [350] . Великий писатель работал тогда над романом о декабристах, и его труду предшествовали занятия в архивах III отделения, знакомства с еще живыми участниками событий 14 декабря и теми, кто мог быть волнующим напоминанием о героях 1825 года. В Москве на Малой Дмитровке Толстой посетил С. Н. Бибикову — дочь Никиты Муравьева, в Туле виделся с А. К. Пущиной. За шесть лет до того перед именем дочери повешенного революционера и поэта с уважением склонила голову вся прогрессивная Россия: ценой упорных усилий в 1872 году ей удалось издать сочинения и переписку своего отца. Издание имело успех и спустя два года было повторено. Выход сочинений Рылеев в свет был сопряжен с огромными трудностями. Четырнадцать лет Анастасия Кондратьевна добивалась публикации, и мало кто знал, что среди рукописей поэта, запрещенных в России и отправленных в Лондон, в Вольную русскую типографию Герцена, были и материалы, полученные тайными корреспондентами «Полярной звезды» от дочери декабриста.

К. Ф. Рылеев. С портрета А. Корина.

А. К. Рылеева-Пущина. Репродукция с фото 1880-х гг.

Когда на рассвете 13 июля 1826 года на кронверке Петропавловской крепости были повешены пять борцов за свободу, Настеньке Рылеевой едва минуло 3 года. Она родилась 23 мая 1823 года, как раз в год вступления отца в Северное общество декабристов.

Перед декабрьским восстанием, готовясь с товарищами к великому гражданскому подвигу, Рылеев писал:

В утро казни Кондратий Федорович отправил последнее письмо жене из крепостного каземата. Он просил ее более всего заботиться о воспитании дочери, приказывал сберечь для Настеньки библиотеку. «Прощай! Велят одеваться. Да будет его святая воля» [351] — так заканчивалось предсмертное письмо.

Освобождаясь от великих умов России, Николай I пытался возместить родным их смерть своими сребрениками: организованное убийство Пушкина сопровождалось «великодушной» оплатой денежных долгов поэта; повесив Рылеева, царь назначил его дочери пенсию вплоть до совершеннолетия. Анастасия Кондратьевна на казенный счет была принята в Патриотический институт. Тем не менее высочайших пожертвований на существование осиротевшей семьи не хватало, и опекун (Федор Миллер) вынужден был продавать книги из рылеевской библиотеки [352] . «Заботы» охранителей родственников Рылеева простирались столь далеко, что жена и дочь не смели упоминать в частной переписке его имя, а на всей их корреспонденции красовался штамп: «Просмотрено» [353] . Глухие сообщения в письмах о болезни жены поэта, утешения в ее безымянном горе и более поздние свидетельства о том, что Наталья Михайловна отказывалась от высочайших денежных вспомоществований, доказывают, что в семье чтили память погибшего, а царские «милости» встречались с плохо скрываемым отвращением [354] .

Девятнадцати лет, в 1842 году, Анастасия Кондратьевна вышла замуж за поручика-кирасира и тульского помещика Ивана Александровича Пущина. Через 13 лет после свадьбы Пущин, не имевший особых успехов на служебном поприще, вышел в отставку, и его семейство поселилось под Тулой, в родовом имении Кошелевке. Провинциальный быт, воспитание девятерых детей, небольшие средства и печать отверженности после трагической гибели отца, казалось, могли убить в Рылеевой-Пущиной ее богатые природные задатки, духовные интересы и энергию. Но этого не случилось. Анастасия Кондратьевна была натурой, одаренной от природы лучшими качествами ума и души; прекрасно воспитанная, очень хороша собою, она «напоминала отца быстротою взгляда» и знавшим ее лично представлялась «женщиной с энергией» [355] .

В марте 1858 года Пущина получила весточку от дальнего родственника ее мужа, декабриста Ивана Ивановича Пущина, друга Рылеева и Пушкина. Он желал видеть Анастасию Кондратьевну и посылал на ее имя 430 рублей серебром — свой долг Кондратию Федоровичу. Старый декабрист, осевший после частичной амнистии в селе Марьине под Москвой, близ Бронниц, обещал побывать в Туле. В письме к дочери поэта Пущин, по его словам, «писал лаконически, но много сказал, если они захотят понять меня настоящим образом…» [356] Надежды декабриста оправдались. Анастасия Кондратьевна ответила немедля: «С глубоким чувством читала я письмо Ваше, не скрою от Вас, даже плакала. Я была сильно тронута благородством души Вашей и теми чувствами, которые Вы до сих пор сохранили к покойному отцу моему. Примите мою искреннюю благодарность за оные и будьте уверены, что я вполне ценю их. Как отрадно мне будет видеть Вас лично и услышать от Вас об отце моем, которого я почти не знаю. Мы встретим Вас как самого близкого, родного» [357] .

21 сентября 1858 года дочь Рылеева отправила Пущину другое письмо: «Милостивый государь, добрейший Иван Иванович. Очень рада видеться с Вами, только позвольте мне просить Вас приехать к нам в деревню, потому что мой маленький сын был очень болен, и я еще не предполагаю переезжать в Тулу… С нетерпением жду видеть Вас завтра. Преданная Вам душою Анастасия Пущина» [358] . И понесли лошади седого Пущина по проселочной дороге в осеннюю Кошелевку. Шуршал под копытами багряный сухой лист, а старому декабристу, возможно, вспоминался другой путь — в Михайловское в роковом 1825-м, «капустники» Рылеева и Петропавловская куртина.

«В бытность мою в Тульской губернии я навестил Настеньку, или, лучше сказать, Настасью Кондратьевну Пущину, — писал Иван Иванович. — Муж ее, отставной кирасир, живет в деревне. Зовут его Иван Александрович. Живут летом в деревне, а зимой в Туле, где старшие три сына учатся в гимназии. Все семейство состоит из 9 человек. Она приняла меня как родственника, и мы вместе поплакали о Кондратии, которого она помнит и любит. Мать ее несколько лет тому назад, как умерла… Встреча наша необыкновенно перенесла меня в прошедшее. О многом вспомнили…» [359]

Однако беседа А. К. Рылеевой-Пущиной с И. И. Пущиным не исчерпывалась горестными воспоминаниями. Обсуждалась и возможность издания рылеевских сочинений. На эту мысль настойчиво наталкивал Пущина Е. И. Якушкин. Дочь Рылеева передала Ивану Ивановичу письмо от отца из крепости, его рукописи и портрет. «Пустил я в ход дело о напечатании вновь сочинений Кондратия, изданных в 825-м году, — сообщал Пущин в ноябре 1858 года. — Дочь его писала письмо министру просвещения по предварительному согласию его ходатайствовать об этом… Скоро должно решиться это дело» [360] . Анастасия Кондратьевна надеялась на благоприятный ответ. Однако Пущину не удалось увидеть плоды своих бескорыстных трудов: в августе 1859 года он умер, а Анастасия Кондратьевна известила 3 декабря того же года декабриста Е. П. Оболенского, что дело издания сочинений ее отца в России «остается без успеха» [361] .

В 1861 году сочинения Рылеева увидели свет за границей. В сборнике «Русская потаенная литература XIX столетия» с предисловием Н. П. Огарева были опубликованы солдатские песни Рылеева и Бестужева-Марлинского. В 6-й книге «Полярной звезды» Герцен напечатал переписку Рылеева с Пушкиным; отдельным изданием в том же году вышла книга Рылеева в Лейпциге. Для публикаций произведений поэта были использованы самые разнообразные возможности: рукописи и перепечатка с ранних прижизненных изданий. Среди рукописей, полученных издателями, оказались и материалы, принадлежащие дочери декабриста. В предисловии к лейпцигскому изданию о бумагах, оставшихся после Рылеева и полученных от его дочери, говорилось: «Письма казненного поэта к жене из крепости представляют более интереса, чем все остальное» [362] .