Чтение онлайн

Пряхин вынес из комнаты ученический портфель, с видом фокусника встряхнул его и вывалил на стол перевязанные ленточками пачки денег.

— Вот они. Четыре тыщи четыреста сорок рублей. Все свои нетрудовые доходы возвращаю государству, — горестно вздохнул и сказал с неподдельной печалью: — А ведь был Валентин Пряхин человеком высокой честности и прозрачной морали. Пришел на станцию рядовым счетоводом, вырос до крупного руководителя, заведовать стал всей лесопогрузкой и все платформы под лес сосредоточил в своих руках.

— А вы не могли бы яснее насчет нетрудовых доходов, Валентин Павлович? — напомнил Щербаков.

— Так все яснее ясного, — приободрился от его обращения Пряхин. — Район у нас, можно сказать, сплошь в зеленом золоте. И государство здесь лес добывает, и от республик Средней Азии есть леспромхозишки. А еще высоковольтники стали лесоповальщиками. И вот товарищ Круглова Лидия Ивановна, а она, между прочим, хорошая подруга Надежды Гавриловны Жадовой, стала у высоковольтников лес этот закупать для среднеазиатских колхозов. А вагонов-то у нее нет. Вот начальник станции Жадова и дала мне указание выделять товарищу Кругловой вагоны вне очереди и вне плана. Ослушаться я не мог. Приказ начальства.

— Не безвозмездно, как я вижу, исполнили приказ то…

— А кто теперь что делает безвозмездно? — горячо, с чувством собственной правоты возразил Пряхин. — Я прошлый год был в командировке в Москве. — Он смущенно поскреб лысину. — Между нами, мужчинами, откровенно познакомился там с шикарной дамой, каких в Таежногорске и во сне не увидишь. Решил быть на уровне, пригласил ужинать в ресторан. Отказа, понятно, мне нет. Перво-наперво, я в Сандуновские бани. Как консультировал однажды Федор Иннокентьевич Чумаков, когда мы, здешние руководители, парились в местной сауне… Массаж, этот самый педикюр сделал. Оплатил все, как положено. Обслужили, правда, честь честью. Аж обдули всего. А потом такую «благодарность» потребовали, что я в этих Сандунах ползарплаты оставил. Рады, говорят, еще вас видеть у себя… Пошел в салон сделать прическу, опять должен мастера отблагодарить. Я уж про официантов молчу. Можете мне сказать: «Поделом тебе, блажь свою тешил». Но вот просрочил я с той дамой командировку, домой вылетать надо срочно. Билетов нет. Бывалый человек шепнул мне: ты, мол, десятку в паспорт сунь и подай кассирше. Я подал, а она возвращает мне паспорт, смотрит на меня бесстыжими глазами и говорит: «Пятнадцать!» Выходит, такса у этой кассирши была установлена… У нас район, глушь, а вот тоже был случай. Поцарапал я свою машину, срочно нужно отремонтировать, чтоб Зинаида ничего не узнала. Приехал в Автосервис, мне говорят: «Можно и срочно». И такую цену заломили, что ни в одном прейскуранте не найдешь. Взяточники нахальные! Так что, как говорится, хочешь жить — умей вертеться. Вот и положил я с Кругловой по два червончика за платформу…

— Значит, по принципу: вы с меня — я с вас, — начал Денис и не сдержал печального вздоха. — Причем когда с меня — взятка. А когда мне: «Хочешь жить — умей вертеться…»

Он сказал это и замолк надолго. Невеселыми были его мысли, да такими, что вслух не скажешь. Пряхину нельзя отказать в житейской наблюдательности, известной сметке и даже склонности к анализу. Все обозначенные им факты, как пишут в официальных бумагах, иногда еще имеют место… Конечно, можно утешить себя тем, что ловелас и пройдоха Пряхин поделом был наказан другими такими же пройдохами. Но наша общая беда в том, что чужеродную нам тягу к шикарной жизни проявляет не только этот сорокапятилетний Валька Пряхин. А вот ты, Денис Щербаков, юрист, потенциальный ученый муж?… Честный человек, который никогда не возьмет и не даст никому взятки… Разве ты не поощряешь это явление?!. Шофер такси с озабоченным видом очень медленно отсчитывает сдачу. Так медленно, что тебе становится совестно сидеть и ждать перед раскрытой дверцей, ровно водитель дает тебе подаяние. И ты, невнятно буркнув слова благодарности, выходишь и вздыхаешь с облегчением лишь после того, как машина вместе с принадлежащими тебе монетками рванет с места… Солидный гардероб уважаемого учреждения культуры. Седовласый, похожий на английского лорда гардеробщик мягко, но настойчиво отстранит от пальто твою руку, с нежностью облачит тебя в него, водрузит тебе на голову шляпу, благоговейно смахнет с тебя невидимую пушинку и преданно и благодарно станет засматривать тебе в глаза. И твоя рука автоматически скользнет в карман, где лежит заранее приготовленный на этот случай гривенник, и он со звоном упадет в стоящую за барьером тарелочку…

И вдруг из глубины памяти, из далекого детства Дениса наплыли кинокадры… Матросы в черных бушлатах под иссеченным пулями знаменем в последних смертных атаках… Болезненно исхудалые комиссары в затертых кожанках на утлых островках трибун над бушующим людским океаном…

Так неужели бы они позволили, чтобы священные эти кожанки и бушлаты лапали лакейские руки? И разве поверили, смирились бы они с тем, что их дети и внуки позволят такое?… Почему же мы, встречаясь иногда с подобными фактами нередко забываем о тех бессмертных бушлатах и кожанках?!.. Почему незаметно выходит из обихода хорошее русское слово «спасибо» и понятие благодарности для очень многих становится синонимом денежной или вещевой подачки?!

— Что же, правильно. Ты мне, я тебе, — откуда-то издалека раздался голос Пряхина. Валентин даже блеснул эрудицией: — Как сказано в науке, сумма цен товаров равна сумме их стоимости. Я так понимаю: я приплачиваю, скажем, банщику, а Круглова компенсирует мне эти расходы. Государство не становится беднее, поскольку деньги, которые в обращении, просто переливаются из кармана в карман.

— И сколько же вы презентовали Кругловой платформ? — спросил Стуков. — Сколько «перелили» в свои карманы?

— Я подытожил точные данные. Двести двадцать две. В среднем на шестьдесят-семьдесят кубиков на платформе. С Кругловой за это — два червонца. Я не горлохват какой!.. Другие берут дороже.

— Тоже такса сложилась? — брезгливо спросил Денис.

— Вроде бы так. Надежда Гавриловна разъясняла… — Пряхин вздохнул и продолжал даже с некоторым самодовольством: — Положа руку на сердце, граждане милиция, не вижу я за собой большой вины. Без меня, то есть без моих платформ и козловых кранов, эта самая Круглова сидела бы здесь на своих бревнах, а хлопкоробы Средней Азии ютились бы в глинобитных домиках.

— Следовательно, вы пользовались современной техникой при погрузке — козловыми кранами, — заметил Денис. — Грузили тонкомер и порубочные отходы?…

— Сколько там его было, тонкомера этого. Больше деловая, я бы сказал, отборная древесина.

— А кто подвозил ее на железнодорожную станцию?

— Лидия Ивановна и сама договаривалась с шоферами, и Игорь Петрович Постников помогал ей транспортом.

— А Постников тоже не брезговал сухой ложкой, которая, говорят, рот дерет? — усмехнулся Стуков.

— Точных сведений не имею. Знаю только, что Игорь Петрович испытывал к Лидии Ивановне возвышенные чувства.

— А ваша начальница, Надежда Гавриловна Жадова, тоже не брезговала «барашком в бумажке»? — спросил Денис.

— Мне она не докладывала, — замялся Пряхин. — Могло, конечно, быть всякое. Но вагонами для Кругловой она распоряжалась сама.

— А знала она про ваши два червонца за платформу? — спросил Стуков.

— Сама установила таксу. И наказывала: не зарывайся, Валентин.

— Вы давали Жадовой деньги?

— Нет, у них были свои расчеты с Кругловой.

— С Постниковым вы были в хороших отношениях?

— Да не в плохих, в общем. Много раз за одним столом сидели вместе.

— Не можете припомнить: не имел ли он разрешения от товарища Чумакова на использование автомашин и автокранов для вывозки Кругловой леса с просек ПМК?

— Что вы! Что вы! — подпрыгнул на стуле Пряхин. — Постников и заикнуться бы не посмел об этом Федору Иннокентьевичу Уж если кто и стоит на страже государственных интересов, так это товарищ Чумаков. Круглова частенько его, в своем кругу, конечно, костерила. Зимой, мол, снега не выпросишь. Ни машин, ни рабочей силы не включил в договор. Даже в тросе несчастном отказал, пришлось Постникову трос этот в городе у какого-то деляги покупать.

Денису снова, как в кабинете Афонина, показалось, что в этой обставленной на старокрестьянский лад кухне незримо присутствует при разговоре четвертый — Федор Иннокентьевич Чумаков. Очень мобильный товарищ: то выступит на первый план во всем блеске и объеме, то скроется в такой глубокой тени, что не различишь ни лица, ни фигуры.

— Котомку-то давно собрал, Павлович? — спросил Стуков.

Пряхин встал, повернулся к нему спиной, взял из кроватки заревевшего густым басом малыша, покачал его, подождал, пока он затих и сказал: