Чтение онлайн

"Это было пространство украденных мелодий…" С другой стороны она услышала шёпот Ирми: "Ребята, я уверен: это то, о чём я вам говорил…" – "Но… каким образом? И кому это было нужно? Не по-ни-ма-ю!" – это уже мягкий басок Ноама. – "В кустах крутились… э-э-э… некоторые, к "Лулиании" имеющие отношение", – шептал Максим. – "Мы их так и не нашли. Смылись, как только мы пошли в обход, и теперь ничего не докажешь…" – это уже Ирми. – "…Нам необходим индикатор…" – серьёзно проговорил Бенци, а шедший с ним рядом Гидон кивнул: "Кажется, какая-то зацепка уже есть…" – "Вот нам и поле исследований! – не игры, не финансовые программы для заказчика-хуль, а настоящее дело…" – "У меня повторились знакомые симптомы… как на Дне Кайфа, когда идиоты-силоноиды врубили свою музыку… И сейчас на работе то же самое, когда из кабинетов несётся силонокулл-салат…

Вроде и негромко, а действует жутко: как будто в голову медленно-медленно что-то ввинчивают…" – "Неужели у вас силонокуллом балуются в рабочее время? – спросил удивлённо Ноам. – А я думал – компьютерные игры создают! Теперь-то понятно, какие у вас секреты!.." – "Ещё бы…" – обронил Ирми, Максим мрачно кивнул.

Ширли с интересом взглянула на Ирми и медленно проговорила: "Мне тоже знакомо это ощущение, о котором адони… – она кивнула в сторону Гидона, -…говорил. У нас дома случилось то же самое, что и сейчас на концерте, когда Тумбель к братьям пришёл. Сейчас он тоже за кустами стоял, у него в руках был та-фон, и он всё время быстро-быстро нажимал кнопочки…" Ирми многозначительно переглянулся с Максимом и Гидоном, вскинул подбородок: "Та-фон? Интересно! Спасибо тебе, Ширли! Это важно – то, что ты сказала!.." – улыбнулся он ей и Ренане. Бенци с беспокойством обратился к Нехаме: "Ты-то как себя чувствуешь, дорогая?" – "Нормально…

Сейчас нормально!.. Было нехорошо, какая-то сильная, необычная тошнота. Но ведь для меня это тоже нормально…" – "Когда было нехорошо?" – настойчиво спрашивал Бенци. – "Да вот тогда и схватило голову!.. А Шилат жаловалась, что и её начало тошнить… А потом внезапно всё прошло. Да, доченька?" – спросила Нехама у малышки, но та не отвечала. Она устало месила ногами придорожную пыль, и её глаза сами собой закрывались. Ноам поднял её на руки и понёс.

Ширли позвонила отцу, попросив его подъехать ко входу в Парк. Закрыв та-фон и пихнув его в сумочку, она кинула взгляд на Ноама. Она украдкой наблюдала, как он ласково и бережно прижал к себе маленькую сестрёнку, и заулыбалась. Улыбнувшись смущённой улыбкой и густо покраснев, она попрощалась с Ноамом, с близнецами (и снова поймала пылающий взор Рувика, у которого за спиной уныло покачивалась старенькая гитара), расцеловалась с Ренаной, осторожно поцеловала Шилат, спящую на руках у Ноама, как будто нечаянно слегка коснувшись его пальцев. Потом сердечно попрощалась со старшими Доронами, махнула рукой Ирми и Максиму, а тут и увидела приближающуюся машину Моти.

Когда Ширли уже садилась в машину, из тени неожиданно вынырнули и подошли к машине близнецы Галь и Гай. Они выглядели необычайно возбуждёнными и довольными – как будто выиграли в лотерею, по меньшей мере, пару-другую миллионов. Было заметно, что Галю этого явно недостаточно: он-то хотел бы гораздо большего!..

Гай, тот с детства был приучен довольствоваться меньшим, чем его близнец!

"Ну, как, dad, н-н-не откажешься подвезти своих без-без-без-лошадных, уставших от тр-р-рудов праведных с-с-с-сын-н-н-новей до… до… до… дому?" – "Как! И вы тут?! – изумился Моти. – "Да, а что? Р-р-р-разве не-не-не-льзя?" – заикаясь, спросил Галь. – "Кто сказал, что нельзя… Но что вы тут делали, можно папе узнать? Какие у вас тут труды праведные?! Ведь сегодня в "Цедефошрии" выходной!" – "Ну, понимаешь… Парк – он для в-в-всех эранийцев и гостей на-на-нашего города П-п-парк! В конце концов, м-м-мы взрослые люди, у нас наши важные дела!..

Вот, новый ресторан "Таамон-Сабаба"! Какие обалденные штуки там подают! Маманька так не умеет готовить. Мы любим иногда туда захаживать. Не всё же в пабе у Оде-де-де… да…" – запинаясь, принялся объяснять Гай. – "И ни-ни-к-к-кому н-не д-д-дано посягать н-н-на н-н-наши права свободной личности! – вдруг раздражённо и напыщенно воскликнул Галь, у которого ещё сильнее, чем у брата заплетался язык.

– Ра-з-з-ве не так?" – "Так-так, мальчики… – пробормотал Моти и вдруг, совершенно неожиданно и для себя, и для близнецов, добавил: – Особенно если вы не посягаете ни на чьи права таких же свободных личностей… э-э-э… членов семьи и соседей не слушать во время их серьёзных занятий вашу музыку, да ещё гремящую на всю улицу!.. Разве не так? Вам ведь в голову не приходит, что отец и дома работает, и ему необходима тишина…" Галь сверкнул глазами, но ничего не сказал, только качнулся и ухватился за брата. Ширли хотела что-то сказать, но перехватила свирепый взгляд Галя, который ещё и украдкой показал ей кулак. И она решила поговорить с отцом позже.

Моти спросил с самым безразличным видом, глядя как бы в сторону: "Как я понимаю, вы были в Парке с вашим приятелем Тимом? Так, или нет? И где же он? Где его шикарный "Мерс" модного цвета гнилого болота?" – "Ну, dad, ты ж понимаешь! Спас-с-сибо ему за-за-за т-т-то, что он подвёз нас сюда!.. А с-с-счас… Ему необходимо беречь своё здоровье? он должен рано ложиться спать – и рано вставать…" – "Тогда что он делал с вами вместе в густых…" – начала Ширли, но Галь резко её прервал:

"Нам неинтересно, что тебе у замшелых фанатиков, под пагубным влиянием досов примерещилось! И daddy, мы думаем, тоже! Поэтому если ты помолчишь, умно сделаешь! И здоровью полезнее! По-нят-НО?" – выкрикнул Галь последнее слово страшным голосом, и глаза его сузились, превратившись в две острые ледышки. Он приблизил своё свирепое, покрасневшее от ярости лицо к личику сестры, на котором отразился испуг, смешанный с отвращением. Моти не мог не вмешаться, хотя ему так и осталась непонятна истинная причина внезапной вспышки ярости сына, который только что выглядел таким довольным и торжествующим: "Да что это ты? Снова за старое? А ну-ка, мальчики, садитесь сзади. А ты, Ширли, правильно – вперёд…

Едем скорее домой!" – "И как т-т-ты од-д-д-еваешься! С-с-совсем с-с-с ума сошла!" – "Не ваше дело!" – отрезала Ширли, поспешив сесть рядом с отцом. Но когда он выезжал на проспект, ведущий в Далет, он услышал, как Галь нагнулся вперёд и тихо, угрожающе прошипел прямо в ухо сестре: "И ва-а-ще мо-мо-мол-чи, о чём по-по-по-нятия не имеешь! А ля-ля-ляп-нешь к-к-кому – пеняй на себя…" Ширли ничего не ответила, только задрожала, как от озноба, и подумала: "А ведь как хорошо начинался вечер! Каким великолепным обещал быть этот концерт!.. Как отлично мы повеселились! Какие они чудесные! И что за люди в "Цлилей Рина"! Если бы не украденные мелодии…" Она только произнесла мрачным голосом загадочную фразу, которую Моти в тот момент не понял, а потом часто вспоминал: "Ну, неужели же им удастся проглотить мир этой прекрасной музыки, неужели же ему когда-нибудь придётся исчезнуть?" Первая атака Офелии Семья Блох сидела за обедом. Рути внесла из кухни запотевший кувшин с компотом и блюдо с фруктами.

Галь вытащил откуда-то и разложил на обеденном столе свежий номер "Бокер-Эр". Он глубокомысленно морщил лоб, шевелил губами, демонстрируя усилия по поиску нужной статьи, долго и важно шуршал желтоватыми упругими страницами, распахнув газету почти на пол-стола, чуть не залезая страницами в тарелку сестры. Гай, сидевший с другой стороны от него, подпрыгивал на месте и подталкивал брата: "Ну, скорее же!

Я не могу приняться за десерт без последней статьи нашей Офелии!" – "Да, братик, ты прав: нет ничего лучше, чем приправить десерт этой поучительной статьёй!" – важно отвечал Галь. Рути прикрикнула на мальчишек: "Что за поведение во время обеда? Что за газеты на обеденном столе? Уберите немедленно! И что это за наша Офелия? Кто она вам – тётя, бабушка?!" Слова матери мальчишки встретили громовым хохотом: "Ну, маманька, ты даёшь! Молодая красивая женщина – и бабушка! – захлёбываясь от хохота и вытирая глаза, восклицал Галь. – Да она моложе тебя!..

Выглядит…" Рути растерялась, не зная, как реагировать, беспомощно посмотрела на мужа и пролепетала: "Моти, почему ты молчишь?" С Моти в последнее время творилось что-то неладное: он стал молчаливым, улыбка почти исчезла с его лица, чёрные красивые глаза потухли. Порой при взгляде на сыновей в глазах появлялось выражение загнанного оленя. Рути пыталась выяснить, в чём дело, но он каждый раз бормотал что-то насчёт того, что устаёт: мол, много работы навалилось. Даже Ширли не решилась поведать ему о произошедшем на ханукальном концерте. Моти заметил, что Галь угрожал сестре – это его насторожило и даже напугало, но и он не решился поговорить с дочкой, только догадывался: что-то сильно подействовало на впечатлительную девочку, отрицательные эмоции перевесили положительные. Но что так напугало её? Неужели это каким-то образом связано с тем, что в тот же вечер в Парке крутились близнецы, а может, и Пительман с ними. Однако, он категорически не желал иметь дело с Пительманом: себе дороже! Поэтому на возглас жены он ответил молчаливым, беспомощным пожатием плеч.

Наконец, Галь воскликнул: "Вот оно! Слушайте: это очень важно знать каждому элитарию! – и он принялся читать, делая акцент в подходящих, с его точки зрения, местах, при этом многозначительно и насмешливо поглядывая то на сестру, то на родителей.

"Как известно, завсегдатаи Лужайки "Цлилей Рина" – религиозная публика из эранийского пригорода Меирии, а также наезжающие в наш город в дни концертов группы "Хайханим" гости из горного посёлка Неве-Меирия и из Шалема. Всем направлениям в музыке они предпочитают "хасидскую музыку", а именно – одно из странных её направлений, которому они присвоили название "хасидский рок". А ведь видные психологи и музыковеды (из них самый известный Клим Мазикин) утверждают, что "хасидский рок" – своего рода звуковой наркотик возбуждающего действия.

Стоит только обратить внимание на поведение зрителей на этих концертах! Так называемые "музыкальные композиции" сопровождаются странными "танцами", во время которых они разделяют мужчин и женщин смехотворной перегородкой, живой изгородью.

Но изгородь не мешает им кидать друг на друга нескромные (чтобы не сказать – похотливые) взгляды, что ещё больше возбуждает животные инстинкты. Те, кто пасётся в "Цлилей Рина", не имеют никакого понятия о равенстве полов, поэтому женщинам для танцев отвели столь тесный закуток, что там они могут только нелепо топтаться, то и дело толкая друг дружку. Это вызывает доходящие до крикливых потасовок скандалы (и как они свою "музыку" слышат за этими криками?). А может, причина совсем в другом? Вот где стоило бы поискать нашим поборникам морали!