Чтение онлайн

Вон, Ноам ведь никуда не ушёл!» Рувик ничего не отвечал, только хмыкал…

Девочки заполнили последний противень, и Ренана сунула его в духовку. Мальчишки завершили уборку и теперь по очереди шли в душ. Шмулик уже сидел в салоне, закутавшись в длинный махровый полосатый халат всех оттенков фиолетового и развалившись в кресле, с удовлетворённой ухмылкой поглядывая кругом: «Больше всего люблю момент, когда уборка позади, а я уже вышел из душа — первым!.. Йо-о-ффи!».

На влажной голове парнишки красовалась очередная кипа а-ля Ронен. Девочки присели на диван напротив. Ренана надела джинсовую юбку и вязаный, почти такой же, как у Ширли, длинный свитер. Она обратилась к братишке: «А сыграй-ка нам что-нибудь на угаве, а-а-а, Шмулон! Вот, Ширли просит…» — и подмигнула подруге. — «Нет, девочки!.. — твёрдо отчеканил Шмулик. — Что хотите — флейта, даже не до конца освоенный кларнет. А угав — это нет. Ронен нам говорил, — под большим секретом! — что боссы в Эрании носятся с планами устроить какой-то большой музыкальный турнир. Поэтому они с Гиладом решили, что до Турнира, когда бы он ни случился, больше мы с угавом нигде не выступаем. Он и так нас ругал за наш сюрприз. Так что теперь угав только у нас в студии!.. Только репетиции, отработка техники игры, чтобы, когда придётся, выступить на уровне. Тренируюсь и отрабатываю только я… и кое-кто ещё… пока не скажу… И вообще… Нам меньше всего нужны вопли Офелии на тему нашего угава: она, если уж вопит, так на всю Арцену…» — «А петь вам сейчас нельзя, не так ли?» — спросила Ширли. — «Ага… — просто обронил Шмулик и вдруг уставился на неё удивлённо: — А ты-то откуда знаешь?» — «Ну, я же слышу ваши голоса! — вот и поняла…» — «Не волнуйся, нам с братом есть, что делать. У нас обоих гитара, хотя у меня основное — флейта. Для меня гитара так, по старой памяти… чтобы не забыть… Я хочу научить Рувика играть на шофаре, но он самый тяжёлый ученик… Ему больше по душе струнные инструменты, видите ли!

Ещё мы репетируем малышей… ну, когда Гилад и Ронен заняты, а другие педагоги по какой-то причине не могут. Оказалось, мы с братиком имеем к малышам подход.

Они нас любят и слушаются — так Ронен говорит. Ты знаешь, Ширли, кого я начал немного учить на флейте?» — и он хитро посмотрел на девочку. «Кого?» — затрепетала Ширли, она уже догадалась, какой ответ последует. — «Твоего кузена Цвику… Но у нас теперь не только Цвика учится, он и Нахуми привёл. Его будет Рувик учить: он склонен к гитаре, но не к духовым, где нужно иметь сильное и хорошо поставленное дыхание. Ещё они вдвоём хотят начать осваивать… ну, мы между собой называем арфонетта: ты же видела на концерте! Гилад предложил название гитит — под ним он в псалмах упоминается». — «Да, если действительно получается гитит — и по виду, и по звучанию, то почему не назвать!» — подхватил, подходя и усаживаясь в кресло, Ноам в таком же длинном халате, только почти без полос и тоном потемнее. Он слишком уж нарочито старался не смотреть на Ширли.

Вскоре в салоне собралось всё семейство. Ширли, взглянув на Бенци, вопросительно посмотрела на Ренану. Та, поняв недоумение подруги, отвечала: «Папа два дня подряд работал допоздна, чуть ли не двое суток сидел безвылазно на работе, вот ему и дали сегодня выходной. А может, у них сегодня такие работы, что…» — «Ренана, никто не знает, чем сегодня… или вчера… занимаются наши боссы… Поэтому не будем об этом… тем более в праздник,» — мягко осадил дочку Бенци.

Увидев, что на улице посветлело, и выглянуло солнышко, Ренана предложила Ширли:

«А что если нам пойти, прогуляться по Меирии? Ты же её толком и не видела!» Тем временем близнецы устроились на веранде, неподалёку от отца и Ноама, которые занялись Торой. Ширли бросила туда взгляд, выражавший лёгкое сомнение, и тут же отвернулась, кивнув головой: «Ну, пошли…» Ренана усмехнулась и встала, потянулась, выгнувшись по-кошачьи. Ширли показалось, что из глаз подруги посыпались во все стороны искорки. «Слу-у-шай, Ренана! А ведь у тебя такие же глаза, как у Офелии!» — «Обижаешь, подруга! Мои глаза, и папины тоже, кстати, — видела ведь? — стреляют добром, а гляделки Офелии — злом…» — Ренана долго и старательно наматывала на шею свой длинный шарф, такой же, как у Ширли, так и этак перебрасывая свою пышную косу.

Девочки вышли за калитку, прошли вдоль по улице до угла. Ренана указала на один из трёхэтажных домов и, словно бы между прочим, проговорила: «А в этом доме живут Магидовичи…» — и искоса взглянула на подругу. Ширли посмотрела на Ренану, замялась, глубоко вздохнула, словно нырять собралась, потом набралась смелости:

«Кстати, Ренана, я вот о чём тебя хотела бы попросить… Э-э-э…» — «Да ты что, меня, что ли стесняешься, Ширли? — увидев смущение подруги, улыбнулась Ренана, стараясь её подбодрить. — Чем смогу — помогу!» — «Мне очень хочется пойти к бабушке и дедушке в гости… но…» — «Ясно! Одна ты стесняешься! Так?» — «Угу…» — «Ну, вот что… Пойдём сейчас. Готова?» — «М-м-м…»- «А чего медлить! Я всегда так: решила и сделала. Даже папа часто меня, что я слишком скорая на решения, — засмеялась Ренана, помолчала и добавила: — А ты ведь не знаешь, что моя бабушка Ривка дружит с твоей бабушкой Ханой… Сейчас, правда, они только перезваниваются — ведь наши живут в Неве-Меирии». — «А о каком Нахуми говорил Шмулик? Цвику я помню, а Нахуми…» — «Это старший сын Амихая», — коротко проговорила Ренана.

И вот они стоят перед дверью квартиры на первом этаже, и Ширли никак не может поднять дрожащую руку к кнопке звонка. Ренана решительно нажимает на кнопку. За дверью тишина, потом звук торопливо семенящих шагов, хрипловатый, похожий на мамин, слегка дрожащий голос: «Кто там?» Ширли неслышно шепчет сдавленным от волнения голосом: «Я, Ширли Блох…» Ренана с улыбкой громко откликнулась: «К вам пришла ваша внучка Ширли!» Дверь распахивается, на пороге — маленькая кругленькая бабушка Хана. Она застыла, отступила назад, всплеснула руками, и в глазах у неё заблестели слёзы. Она кричит в глубину квартиры: «Гедалья! Гедалья!

Иди сюда! К нам гостья пришла! Дорогая гостья!» — «Какая такая гостья?» — гудит голос дедушки из другого конца коридора. А вскоре и он сам появляется из комнаты, которая служит ему кабинетом.

Ширли смутно припомнила, что когда детьми они приходили в гости к бабушке и дедушке, он никогда не позволял им заходить в свой кабинет. Но с порога можно было видеть крохотную комнатушку, стены которой были заставлены стеллажами и полками, которые ломились от множества книг, тяжеленных фолиантов; им, судя по виду, не меньше ста лет, а может, гораздо больше. Дедушка Гедалья острым глазом оглядывает Ширли и, отвернувшись, ворчит: «На отца похожа… Зато близнецы — на Рути, вернее, на меня…» — «Ну, и что, Гедалья! Вот, девочка пришла к нам в гости. А ты подружка моей внучки, — обращается она к Ренане и широко улыбается: — и внучка рава Давида Ханани и моей подруги рабанит Ривки? Как бабушка? Я ей несколько дней не звонила! Обязательно передай ей привет от меня!» — «Да, обязательно передам бабуле Ривке привет — она будет рада! А зовут меня Ренана Дорон». — «Ну, что же мы тут стоим! Проходите, проходите, садитесь! Гедалья, прерви на время свои занятия: такие гостьи к нам пришли! Наша внучка Ширли и внучка моей подруги Ривки! Смотри, как девочка выросла! А волосы… если бы не чёрные, как у Моти, ну, совсем, как у меня были!.. Помнишь, Гедалья, какие у меня были локоны, когда мы познакомились? У тебя, лапочка, цвет волос папин, а мягкие, нежные локоны, как были у меня и у твоей мамы. А у близнецов — почему-то наоборот… Цвет дедушкин, а жёсткие и вьются, как пружинки…» — «Сейчас у них волосы совсем не так вьются, как ты думаешь…» — выдавила смущённо девочка; она вспомнила, что братья выделывали со своими волосами последние годы.

Бабушка Хана просияла, подсела к внучке и погладила её по голове, потом осторожно и робко поцеловала в щёчку. Ширли смутилась и вдруг повернулась к старушке и в ответ пылко обняла и поцеловала её. Хана заплакала: «Ой, моя девочка, маленькая, худенькая, ласковая! Сколько раз ты мне снилась, как ты приходишь к нам в гости!.. Как я хотела видеть тебя! А братишки, почему?..» — старушка неожиданно оборвала себя и испуганно прикрыла рот рукой. Ширли покраснела, расширила глаза и беспомощно посмотрела на Ренану. Ренана тут же ловко перевела разговор на другую тему: «Ширли хочет поступить учиться в ульпену в Меирии, где наши мамы учились…» Тут уж и дед Гедалья заинтересовался, он принялся расспрашивать девочку о том, почему она решила идти в ульпену, если её мама давно порвала с традицией, и у них дома нет ничего, на чём она выросла, и её муж…

Хана решительно его оборвала: «Гедалья, мы не будем сейчас обсуждать это!

Уважение к родителям — первое дело!..» — «Значит, ты решила вернуться к корням?» — серьёзно и ласково глядя на девочку, спросил дед. — «Да!» — твёрдо произнесла девочка, и дедушка в первый раз с момента её появления у них в доме улыбнулся. И спросил: «А мальчики? Галь похож на меня! Гай тоже, но Галь больше: глаза такие же острые и серьёзные, Гай, тот помягче будет… Галю бы подошло мне наследовать…

Ну, и Гаю тоже…» — «Нет, с этим не получается… — сокрушённо проговорила Ширли, качая головой, — у них другие интересы…» Старая Хана вышла на кухню и, выглянув оттуда, поманила Ширли: «Пошли, девочка, помоги мне». Ширли встала, кивнув деду, и направилась на кухню. Ренана осталась беседовать со старым Гедальей. Хана разогревала в микрогале, вытаскивала и выставляла на передвижной столик всевозможные ханукальные блюда. Она тихо прошептала на ухо внучке: «Ширли, мы не говорили дедушке, как Галь и Гай избили старшего сына Нехамы, внука Ривки. Мы с Арье и Амихаем постарались, чтобы он не узнал. Его бы это очень расстроило: мало того, что избили, и так зверски… Этим дурацким ка-ра-тэ занимаются, совсем не еврейское дело… все эти драки… Ещё и то, с чего всё началось… Эти песенки… как-его-там?..» — «Бабуленька, а почему они с мамой не поговорят, Арье и Амихай?» — «Ой, не спрашивай, внученька!..

Дедушка больше всего переживает за твоих братиков. Они нам были таким утешением… после всего…» — и по лицу старушки заструились слёзы. Она давилась слезами, стараясь не всхлипывать, чтобы муж не слышал. Ширли удивлённо и с состраданием взглянула на бабушку. У них дома никогда не вспоминали об истории семьи Магидовичей, девочка об этом, во всяком случае, не знала. Она прижалась к старушке, стала покрывать её лицо поцелуями, успокаивая: «Что ты, бабуль!.. Я же к вам пришла!.. Не надо плакать, родная!» Понемногу старушка успокоилась.