Чтение онлайн

При приближении гостей, два воина шагнули вперед и остановились, пристукнув копьями по полу и обозначив, таким образом, линию на которой гостям следовало остановиться. Что понятливый Маккойн и сделал.

Мужчина на троне отложил шлем и, не меняя выражения лица, произнес несколько слов. Мако оглянулся на профессора. Тот бочком вышел из-за его плеча и несколько секунд довольно беспардонно разглядывал сидящего. Потом спохватился и сказал:

— Извиняюсь, капитан. Солнцеподобный Аль-Хасан, халиф арабский, приветствует вас на священной земле Абассидского халифата… Нас, то есть приветствует… гхм-гхм…

Маккойн посмотрел на него.

— Что это значит?

— Я просто перевел. А что это значит, я понятия не имею.

— Скажите ему, что…

И тут Ахмед, оттолкнув командира в сторону, сделал шаг и рухнул на колени, повторяя полувопросительно, полувосторженно:

— Аль-Хасан?! Аль-Хасан!.. — Он повернул к капитану покрасневшее, вытянувшееся лицо и сильно дернул его за брючину: — Это есть сам великий халиф Аль-Хасан! Вернулся, чтобы спасти нас! Не надо стоять, как истукан! На колени! Надо целовать земля, по которой он ходить! Смотри, как я!..

Маккойн не стал дожидаться, когда Ахмед претворит свое намерение в жизнь, схватил его за ворот, поднял рывком и отодвинул назад, в руки Фолзу. Великий халиф не шелохнулся на своем диване, продолжая из-под полуопущенных век рассматривать гостей. Мако отметил, что он заметно напряжен.

— Скажите, что мы представляем армию и правительство Соединенных Штатов и что… в общем, тоже приветствуем его, — сказал Мако профессору. — Сможете?

— Попробую.

Аль-Хасан выслушал, кивнул и после минутного раздумья бросил еще одну фразу.

— Вы армия шайтана или армия Аллаха? — перевел Макфлай и поднял брови. — Кому служит Железный Змей?

Маккойн вполголоса выругался.

— Слушайте, профессор, может, у них в Ираке такие сумасшедшие дома?

— Не знаю, — быстро проговорил Макфлай. — Но надо что-то ответить, мне кажется, это важно… Позвольте, я попробую?

— Валяйте, профессор.

Тщательно подбирая слова, Макфлай произнес короткую речь, которая, видимо, пришлась Аль-Хасану по вкусу. Он задал еще один вопрос. Профессор, покосившись на Мако, заговорил опять.

— Послушайте… — начал Мако.

Макфлай выставил в его сторону руку: не мешайте. У них с Аль-Хасаном завязалось что-то вроде беседы. Маленький человечек в черном колпаке быстро писал. Похоже, он вместо магнитофона фиксировал ход встречи.

В какой-то момент профессор зачем-то приподнял рубашку, открыв Аль-Хасану свой огромный живот. Аль-Хасан облегченно улыбнулся и дважды хлопнул в ладоши. По этому знаку воины, стоявшие «живым коридором», четко повернулись на девяносто градусов и, звеня вооружением, направились к выходу, как новобранцы, прошедшие курс молодого бойца и сдающие выпускной экзамен по строевой подготовке. Через минуту последний гвардеец покинул покои, только четыре личных охранника халифа продолжали нести свою ответственную службу.

Тем временем Аль-Хасан хлопнул в ладоши трижды.

В зал с веселым щебетаньем ворвалась целая стайка девушек в воздушных одеяниях, которую Аль-Хасан встретил благосклонной улыбкой. У трех девушек имелись музыкальные инструменты — что-то вроде мандолин или банджо с длинными грифами, они уселись прямо на пол и стали наигрывать тихую ритмичную мелодию. Остальные семеро принялись танцевать, слаженно и бесшумно двигаясь в свете факелов.

«Однако, система сигналов у него хорошо отработана, — подумал капитан Маккойн, разжимая затекшие пальцы и отпуская нагревшийся корпус гранаты. — Интересно, каким бы он приказал нас убить? Одним хлопком? Четырьмя? Нет, один для такого дела ловчее…»

— Он хотел удостовериться, что мы люди, а не демоны, — шепотом доложил Макфлай капитану. — Пришлось показать ему пупок: у демонов-то нет пупка! Так что мы успешно прошли «пупок-контроль»…

Аль-Хасан заметно оживился и даже повеселел. Он оторвался от своего дивана и подошел к гостям. Ахмед снова сделал попытку бухнуться на колени и тем подорвать престиж морской пехоты и Соединенных Штатов, но был удержан железной рукой капитана Маккойна. Халиф расставил руки, словно хотел всех обнять, но вместо этого обошел их кругом, с интересом рассматривая одежду и снаряжение. С особым интересом он рассмотрел кобуру Маккойна, потрогал винтовку Фолза и несколько раз совершенно отчетливо произнес: «О!». Словом, солнцеподобный вел себя как обычный любознательный мужик.

Танцовщицы то приближались, то отдалялись, они раскачивались и извивались, словно прирученные змеи, крутились, как балерины, качали бедрами, крутили ягодицами и делали двусмысленные движения низом живота, подобно опытным стриптизершам; как отлично тренированные гимнастки, они становились на «мостик», распластывались на драгоценном узорчатом полу и упруго вскакивали на ноги… Прозрачные одежды больше показывали, чем скрывали, гибкая пластика тел и раскованность поз завораживали, в атмосферу тронного зала все отчетливее вплетались эротические нотки, и ритмичная музыка нагнетала возбуждение…

— Похоже, они исповедуют средневековый культ плотских наслаждений, — прокомментировал Макфлай. — Чувственность всегда процветала в восточных халифатах…

— И ничего плохого в этом нет, кроме хорошего, — многозначительно высказался Фолз, хотя его мнения никто не спрашивал.

Но Мако сдвинул брови, и матрос прикусил язык.

Перед пурпурным диваном возник низкий столик. Халиф жестом показал на мягкие зеленые подушки, разбросанные вокруг, приглашая садиться.

— Подождите, — сказал Маккойн. — Стоп. Профессор, теперь втолкуйте ему, что мы ищем наших товарищей, которые были в этой крепости. Взвод десантников, пятнадцать человек плюс лейтенант Морган.

Аль-Хасан выслушал и озадаченно надул полные щеки.

— Они выглядели, как вы? Тоже одеты в кожу пустынной ящерицы?

Маккойн посмотрел на свой комбинезон.

— Почти, — сказал он.

Аль-Хасан покачал головой.

— Нет, таких людей мы видим впервые.

— Они были здесь еще вчера утром, мы говорили с ними!

— Значит, они ушли, — пожал плечами халиф.

— Это невозможно, — возразил Маккойн. — Они солдаты, они не могли просто так уйти. Я должен знать, где они сейчас.

Дерзкие слова заморозили воздух вокруг трона, заморозили нежную музыку, писец перестал писать, стражники и Бен-Барух превратились в ледяные изваяния, окутанные напряженным и опасным молчанием. Аль-Хасан с шумом сдул щеки и начал медленно наливаться краской. Глазные яблоки его постепенно выкатывались, словно высвобождаясь из чрева век, и грозя вывалиться наружу. При куда меньших проявлениях ярости приближенные обычно посылали за палачом, и никогда не ошибались. Но даже солнцеподобный халиф не мог обрушить свой гнев на слуг Железного Змея. Он смирил гордыню и ограничился тем, что раздраженно бросил замороженному Бен-Баруху несколько слов, а тот, сразу оттаяв, нравоучительно проговорил: