Чтение онлайн

Так что у гуся славное будущее в хорошей семье…

Этюд 6. Мокроусов М

Это конь. Ну не совсем конь. Конек. Морской. У нас в аквариуме живет. Красавец агатовый, статный, интеллигентный. Очень элегантно двигается. Митрофан.

Мужчины настоящие сейчас дефицит. Обычный мужчина (за редким исключением) что обычно делает в трудные моменты жизни? Что? Да, обстоятельно надирается, чтоб потом было уютно валяться в луже и от души горевать.

Другое дело — Митрофан.

Чем же он хорош. Его супруги, надо сказать, легкомысленные особы, раз в какое-то время года начинают вести себя привередливо и даже по-хамски. Ну там — ой, что-то меня тошнит, хочется чего-нибудь солененького… Митрофан и так около каждой, и эдак. А они, барыни такие: вымой посуду, дорогой, что-то нам не по себе. Что-то жарко, выключи лампу, что-то холодно — включи. Ну и так далее.

А потом на свет появляются коньки, жеребята морские. И что б вы думали? Папка их, Мокроусов Митрофан, всех отлавливает, складывает к себе в торбу на животе и вынашивает, как кенгуру. А мамочки — на диван, телевизор смотреть, курить и хихикать…

Конечно, все не так буквально.

Настоящие мужчины, одним из которых является морской конек Митрофан Мокроусов, большая редкость в наше время и в лужах не валяются.

Этюд 7. Свинья-товарищ

Поросенок Свисток пришел в сельсовет за справкой, что он поисковая служебная собака. Нет, он не орал, не требовал, не размахивал кулаками, он просто вежливо стоял, пристегнутый к поводку, и терпеливо ждал. Он не сам пришел, он с хозяином, паном Кушниром, пришел, но суть дела это не меняет. А председатель сельсовета раскричался. Что какие-то дураки эти Кушниры, мол, может, вам еще дать справку, что ваша свинья — крупный рогатый скот, корова, что ли? Вообще…

Нет, Кушнир — не чокнутый, нет, он добропорядочный гражданин, между прочим, и платит налоги всякие, и вовремя вносит за свет и коммунальные услуги. Поросенок Кушнира, когда родился, оказался самым смышленым и любопытным поросенком в помете… И его как самого развитого внук пана Кушнира стал обучать всяким командам, каким обучают собак. И Свисток достиг таких вершин в этом собачьем деле, что его приметили пограничники и стали привлекать к охране государственной границы.

Поэтому пану Кушниру надо было узаконить факт службы своего поросенка на таможне между Молдавией и Украиной. А то как одалживать поросенка, так на пограничной машине приезжают, сажают, с почетом везут. В мешке. А как благодарить за безупречную службу, так: «большое спасибо, пан Кушнир, на свиней наш бюджет не распространяется. Вот если бы это была собака…» А чего это?! У нас каждый работающий имеет право на адекватную оплату своего нелегкого труда. А если ты следовая служебная пограничная собака, так и на довольствие.

Председатель сельсовета справку, что поросенок — собака, не дал. Зато на следующий день Свисток учуял нарушителя границы, румынского грибника, забредшего к нам по ошибке, а как потом оказалось, что совсем не по ошибке — он рассчитывал у нас тихонько по-быстрому соли прикупить — там, в Румынии, дефицит соли. И назад. И Свисток по его следам — хрок-хрок себе тихонько, хрок-хрок… и к магазину в селе… Сначала смеялись все над поросенком, а потом как увидели пограничники, что из магазина выскочил странный человек — и наутек, все поняли сразу…

Обычно собак за хорошо выполненное задание награждают не только медалью, но и колбасой… Свистку, как вы поняли, колбаса совсем как-то… Еще не хватало Свистка убиенными родственниками награждать в виде сосисок… Ну так ему медаль дали и моркови десять килограммов… Даже дешевле обошелся, чем собака…

Мужские слезы

Его слушал даже ветер

Он был большой, добродушный и наивный, как коала.

Она, наоборот, такая мелкая, — ее моль с ног сбивала, — но шустрая и выносливая, как фруктовая мушка дрозофила.

Коала такой светлый, нежный человек. Его все Черновцы знали. Он был хороший. Он страшно любил жить. И людей. И все вокруг страшно любили Коалу. За то, как он умел понять печаль. И за то, как он умел разделить радость.

А Дрозофила эта слыла серьезной, идейной женщиной. У нее было множество идей. Например, такая идея, чтоб я испекла пирог, а она с семьей пришла бы его пробовать. Или идея про надеть мое новое вечернее платье. На нее. И закапать его соусом. Или идея, что ее муж Коала обязан приносить домой гигантскую зарплату и параллельно каждый день работать по дому — прибивать, шлифовать, завинчивать, дырявить дрелью, ходить на рынок, мыть посуду и выбивать ковры. А уж если Дрозофила смотрела последние новости и в мире все было плохо, то ее муж Коала нес ответственность и за это: она переставала готовить ему супы и борщи. А Коала без них не мог жить и работать и не очень знал, как спасти мир, чтоб Дрозофила готовила ему любимую еду. Но самая главная идея ее жизни была в том, что она никому не верила. Никому. А тем более своему мужу.

Однажды она захотела с ним в кино, на хоббитов смотреть. А Коала накануне мало что после полуночи явился, так еще и с синяками пришел.

— Где ты был? Где?! — вопила Дрозофила. — Где?

А Коала ей:

— Ну ты же не поверишь, не поверишь…

А она:

— А ты говори. Может, и поверю. Поверю.

А к слову: когда Коала говорил, даже ветер переставал свистеть и рвать исподнее на балконах. Ветер слушал, как Коала рассказывает. И собаки слушали. И птицы. И моль переставала мотаться по дому и сбивать Дрозофилу с ног. И все ему верили! А Дрозофила — нет.

— Ну? И где же ты был?! — заранее не веря, спрашивала Дрозофила.

И Коала рассказал. Все просто. Его, работящего Коалу, программиста от Бога, по ошибке закрыли в офисе. И ушли. А когда Коала обнаружил, что заперт на все замки, он, не теряя духа, позвонил в милицию и сообщил, что его, программиста Коалу, закрыли в офисе. И ему одиноко и хочется супчика. И что его шеф вместе с коллективом прохлаждается сейчас или в баре «Ньютон», или в ресторане «Глобус», или где им придет в голову сидеть, — так что посодействуйте. А то дома жена Дрозофила, идейная женщина, ждет, чтоб идти в кино на хоббитов смотреть. Дежурный ответил, что он смотрел про хоббитов, и даже коротко пересказал фильм своими словами, так что надо и ему, Коале, посмотреть. А так как Коалу все знали, все любили, а дежурный в отделении милиции — не исключение, то наряд стал разыскивать шефа Коалы, чтоб Коалу освободить.

Нашли легко. Компания сидела в «Ньютоне». Наряд оперативно оцепил столик Коалиных коллег и потребовал ключи от здания фирмы. А наряд у нас сейчас по городу ходит упакованный, как миротворцы в Ираке. Бронежилеты, каски. И вот эти орлы вежливо так предлагают: «Давайте, ребята, сдавайте ключи, Коала закрытый сидит».

Возможно, проявил наряд некоторое рвение в освобождении Коалы, но шеф все это понял не совсем правильно. Он испугался и побелел. Из всего он понял, что программист его фирмы Коала уже сидит. Закрытый. И есть перспективы и у него. Поэтому, храня молчание, на которое он вполне имел право, потому что это может использоваться против него на суде, шеф буркнул, что пойдет домой за ключами. Потому что дома ключи. И — вот где люди проверяются! — сам помчался добро по родственникам распихивать. Шкеребейко, заместитель шефа, тоже все понял не в свою пользу и тут же побежал явку с повинной сочинять, а Бурлов, изрядно отдохнувший в баре, собрал инициативный легкий мобильный отряд завсегдатаев бара и повел его прямо на ближайшее отделение милиции с криками: «Свободу Коале!»