Чтение онлайн

Тем же вечером, около семи часов, я вернулся к дому Люсио. Было темно. Я смутно разглядел силуэты двух людей, стоящих под деревом. Это был Люсио и один из его друзей, которые ждали меня и провели в дом при свете карманного фонарика.

Дом Люсио представлял собой саманное неуклюжее сооружение с земляным полом и двумя комнатами. Длиной он был около 12 метров и поддерживался довольно тонкими деревянными стойками из мескайтового дерева. Он имел, как и дома всех индейцев яки, плоскую покатую крышу и рамаду, которая представляет собой своего рода веранду вдоль всей фронтальной части дома. Крыша рамады никогда не бывает покатой; она делается из прутьев, уложенных с промежутками так, что крыша дает достаточно тени и в то же время позволяет воздуху свободно циркулировать.

Когда я вошел в дом, то я включил свой магнитофон, который был у меня в портфеле. Люсио представил меня своим друзьям. Включая дона Хуана, в доме было восемь мужчин. Они сидели кто где в центре комнаты под ярким светом бензиновой лампы, свисавшей с перекладины потолка. Дон Хуан сидел на ящике. Я сел лицом к нему на краю трехметровой скамьи, сделанной из толстой доски, прибитой к двум чурбакам, вкопанным в землю.

Дон Хуан положил свою шляпу на землю рядом с собой. Свет бензиновой лампы делал его короткие седые волосы сверкающе белыми. Я взглянул ему в лицо. Свет также подчеркнул глубокие морщины на его шее и лбу и заставил его выглядеть темнее и старше.

Я взглянул на остальных мужчин. При зеленовато-белом свете бензиновой лампы все они выглядели усталыми и старыми.

Люсио обратился ко всем по-испански и сказал громким голосом, что мы сейчас разопьем бутылку баканоры, которую я привез ему из Ермосильо. Он пошел в другую комнату, принес бутылку, открыл ее и передал ее мне вместе с маленькой жестяной чашкой. Я налил очень немного в чашку и выпил. Баканора оказалась много более густой, чем обычный самогон, да и крепче тоже. Я закашлялся. Я передал бутылку и каждый налил себе небольшую дозу, каждый, за исключением дона Хуана. Он просто взял бутылку и поставил ее перед Люсио, который был последним по кругу.

Все обменялись замечаниями о богатом букете и вкусе содержимого этой бутылки, и все согласились, что напиток, должно быть, приготовлялся высоко в горах Чихуахуа.

Бутылка прошла по кругу еще раз. Мужчины облизали губы, повторили свои похвалы и начали живой разговор о заметной разнице между самогоном, изготовляемым около Гуадалахара и тем, что приходит с высот Чихуахуа.

Во время второго круга дон Хуан опять не пил, и я налил себе лишь на глоток, но все остальные наполнили чашку до краев. Бутылка прошла третий круг и опустела.

– Принеси остальные бутылки, Люсио, - сказал дон Хуан.

Люсио, казалось, колебался, и дон Хуан, как бы невзначай, объяснил остальным, что я привез четыре бутылки для Люсио.

Бениньо, молодой человек в возрасте Люсио, посмотрел на портфель, который я бессознательно поставил позади себя, и спросил, не являюсь ли я продавцом самогона. Дон Хуан сказал, что это не так и что я приехал навестить его.

– Карлос изучает мескалито, и я его учу, - сказал дон Хуан. Все взглянули на меня и вежливо улыбнулись.

Бахеа, дровосек, небольшого роста тощий человек с острыми чертами лица, пристально смотрел на меня секунду, а затем сказал, что кладовщик обвинял меня в том, что я шпион американской компании, которая собирается открыть рудники на земле яки. Все реагировали, как будто не причастны к подобному обвинению. Кроме того, они все недолюбливали кладовщика, который был мексиканцем или, как говорят яки, йори.

Люсио прошел в другую комнату и вернулся с другой бутылкой баканоры. Он открыл ее, налил себе побольше, а затем передал ее по кругу. Разговор перешел на вероятность того, что американская компания обоснуется в Соноре, и о возможных последствиях этого для яки.

Бутылка вернулась к Люсио. Он поднял ее и посмотрел на содержимое: сколько там еще осталось.

– Скажи ему, пусть не горюет, - прошептал мне дон Хуан.
– скажи ему, что ты привезешь в следующий раз еще.

Я наклонился к Люсио и заверил его, что в следующий раз я собираюсь привезти ему не менее полудюжины бутылок.

Наконец, разговор, казалось бы, выдохся.

– Почему бы тебе не рассказать ребятам о своей встрече с мескалито? Я думаю, что это будет намного интересней, чем этот никчемный разговор о том, что случится, если американцы придут в Сонору.

– Мескалито - это пейот, дед?
– спросил Люсио с любопытством.

– Некоторые зовут его так, - сухо сказал дон Хуан.
– я предпочитаю называть его мескалито.

– Эта проклятая штука вызывает сумасшествие, - сказал Хенаро, высокий угловатый мужчина среднего возраста.

– Я полагаю, глупо говорить, что мескалито вызывает сумасшествие, - мягко сказал дон Хуан.
– потому что, если бы это было так, то Карлос не говорил бы сейчас с вами тут, а был бы уже в смирительной рубашке. Он принимал его, и взгляните-ка - он здоров.
– бахеа улыбнулся и смущенно сказал: "кто может знать?" - и все рассмеялись.

– Тогда взгляните на меня, - сказал дон Хуан.
– я знал мескалито почти всю жизнь, и он никогда не повредил мне ни в чем.
– Мужчины не смеялись, но было очевидно, что они не принимают его всерьез.

– С другой стороны, - продолжал дон Хуан, - справедливо то, что мескалито сводит людей с ума, как ты сказал, но лишь тогда, когда они приходят к нему, не зная, что они делают.

Эскуере, старик, приблизительно в возрасте дона Хуана, слегка хмыкнул, покачав головой.

– Что ты хочешь, Хуан, сказать этим "зная"?
– спросил он.
– Прошлый раз, когда я тебя видел, ты говорил то же самое.

– Люди сходят с ума, когда наглотаются этого пейотного снадобья, - продолжал Хенаро.
– Я видел, как индейцы Уичол ели его. Они действовали так, как будто бы у них была горячка. Они дергались, и пердели, и ссали повсюду. Употребляя это проклятое снадобье, можно получить эпилепсию. Именно так сказал мне однажды мистер салас, правительственный инженер. А ведь эпилепсия - это на всю жизнь, заметьте.

– Это значит быть хуже животных, - мрачно добавил Бахеа.

– Ты видел только то у индейцев Уичол, что хотел видеть, Хенаро, - сказал дон Хуан.
– например, ты совсем не дал себе труда выяснить у них, что это значит быть знакомым с мескалито. Насколько я знаю, мескалито никогда никого не сделал эпилептиком. Правительственный инженер - йори, и я сомневаюсь, чтобы йори знал что-либо об этом. Ты, верно, не думаешь, что все те тысячи людей, которые знают мескалито, сумасшедшие, или не так?

– Они должны быть сумасшедшими или очень близко к тому, чтоб делать подобные вещи, - ответил Хенаро.

– Но если все эти тысячи людей сумасшедшие в одно и то же время, то кто будет делать их работу? Как они ухитряются выжить?
– спросил дон Хуан.

– Макарио, который приехал с той стороны - из США рассказывал мне, что всякий, кто принимает пейотль, отмечен на всю жизнь, - сказал Эскуере.

– Макарио лжет, если он так говорит, - сказал дон Хуан.
– я уверен, что он не знает того, о чем говорит.