Чтение онлайн

Разумеется, среди его духовных детей были люди преданные, на которых он мог положиться. Он бывал рад совершить путешествие из Новой Деревни в Москву с кем-нибудь из них на машине. Тогда машина превращалась в настоящую штаб-квартиру на колесах!

Он умел использовать каждую свободную минуту. Если трудишься — трудись, если молишься — молись, если отдыхаешь, отдыхай, советовал он. Но ничего нельзя делать посредственно, бестолково. Не пребывайте праздными, не бездельничайте. Следите за тем, чтобы не «убивать» время, т. к. «убивая» время, вы убиваете собственную жизнь. [148]

Один священник, неплохо знавший его, однажды воскликнул: «Я тоже пастырь, и у меня полно работы, с утра до вечера. И каждый раз, когда мне попадается какая-нибудь книга, я одного не могу понять: как, когда ему удается делать все это?» Отец Александр ответил с улыбкой и показал глазами на икону. «А у меня договор. Я отдаю все, что имею и все свое время, и мне тоже по мере сил дается все успевать». [149]

Объем деятельности отца Александра, конечно, нельзя измерить в цифрах, но, если уж на то пошло, можно привести вот такие: в семидесятых годах насчитывались десятки групп и вокруг каждой из них, в ее орбите, часто еще десятки лиц. Отец крестил в среднем человек пятьдесят в месяц, в основном взрослых. Благодаря своей духовной открытости, энциклопедическим знаниям, любви к литературе, искусству, интересу к наукам — он был идеальным собеседником для интеллигентов, от вопросов которых никогда не отделывался общими фразами. Сколько известных людей: ученых, писателей, художников им было обращено к Евангелию? Сегодня, когда прежние предосторожности отпали, мало-помалу, с удивлением обнаруживаются эти имена. Однажды, на выставке одного живописца, должно быть, это было примерно в 1966 г., когда он еще служил в Тарасовке — женщина, вся в черном, подошла к нему и сказала: «Похоже, вы очень хорошо умеете обращать людей, а у меня есть несколько человек, которых нужно обратить». Это была знаменитая пианистка Мария Юдина. Они подружились и в дальнейшем нередко встречались для нескончаемых разговоров, часами вышагивая вокруг церкви в Тарасовке.

В эти же годы он познакомился с Солженицыным. Прочтя одну из его книг в самиздате, захотел увидеть его. Один из друзей отца Д. Дудко весьма тайно организовал эту встречу, поскольку, чтобы писать некоторые свои книги, Солженицын часто вынужден бывал таиться. Трое мужчин приехали. «Кто там?» спросили изнутри. — «Тот, кто нужен, тот, кто нужен», — ответил друг, не осмеливаясь назвать имени. Они были введены в дом и стали друг друга разглядывать. Судя по фотографиям, отец Александр воображал, что увидит человека угрюмого, сурового, но писатель оказался полным сил, веселым, улыбающимся во весь рот. Он излучал физическую энергию. «Я встречал известное число писателей, но никто из них не был так умен. Он воспринимал все мгновенно и обладал юношеским энтузиазмом, строил множество планов». В дальнейшем они встречались регулярно. Солженицын крестился в детстве, но вера в нем пробудилась позже, хотя в христианстве он скорее видел этическую систему. Он прочитал некоторые из книг отца Александра еще до их публикации. [150]

Отец Александр был связан с Надеждой Мандельштам, вдовой великого поэта. [151] Она регулярно причащалась в новодеревенской церкви. Он посещал ее в Москве и соборовал ее за день до смерти.

Из всего этого отец Александр никоим образом не извлекал себе славы. Он совсем не был обращен на себя. Всегда оставался предельно смиренным, любил себя представлять как простого сельского священника.

«Если писателю скажут, что он „единственный“, — это его триумф, а для нас, священников, катастрофа. Мы рядовые, живущие присягой. Мы из той породы, которая „в одиночку в поле не воины“. Кроме того, от чувства самости успешно оберегают неудачи, ответственность, утомление и опасность. Увы! И вообще у меня научный склад ума, а наука учит смирению. Ну сделал то-то и то-то. Ну одной книгой больше. Что это в сравнении с безмерностью задач?». [152]

Накануне своей смерти отец Александр прочитал лекцию о христианстве. Вот как он ее закончил: «И если мы еще раз зададим себе вопрос, в чем же заключается сущность христианства, мы должны будем ответить: это Богочеловечество, соединение ограниченного и временного человеческого духа с бесконечным Божественным. Это освящение плоти, ибо с того момента, когда Сын Человеческий принял наши радости и страдания, нашу любовь, наш труд, природа, мир, все, в чем Он находился, в чем Он родился как человек и Богочеловек, — не отброшено, не унижено, а возведено на новую ступень, освящено. В христианстве есть освящение мира, победа над злом, над тьмой, над грехом. Но это победа Бога. Она началась в ночь Воскресения, и она продолжается, пока стоит мир. Вот на этом закончу…» [153]

Таковы были последние слова отца Александра, произнесенные им публично.

Все, чему он учил, было сосредоточено на Иисусе Христе. Один из его духовных детей вспоминает: «Отец Александр мог бесконечно говорить о Христе как о близком человеке, всякий раз находя в нем новые живые черты. В наше время, когда все слова уже сказаны и перестали работать, отец умел находить свежие и действенные слова, волнующие душу и зажигающие сердце». [154]

Христианство, повторял он, это не сумма догматов и моральных заповедей, в первую очередь это Сам Иисус Христос. [155] «Заметьте, — подчеркнул он по ходу этой лекции, — Христос не оставил нам ни одной написанной строчки, как Платон свои диалоги. Он не оставил скрижалей, на которых начертан закон, как Моисей. Не продиктовал Коран, как Мухаммед. Он не образовал ордена, как сделал Гаутама Будда. Но Он сказал ученикам: „Я с вами остаюсь во все дни до скончания века…“ Весь глубочайший опыт христианства на этом строится». [156]

Поэтому вся христианская жизнь основывается на личном духовном опыте, на личной встрече с Иисусом Христом. Именно на встрече.

В этот же день он объяснил смысл известной христианской молитвы, основанной на повторении простой формулы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного!».

«Повторяя различные молитвы, христианские подвижники могут быть уподоблены восточным, индийским, которые повторяют разные мантры. Здесь есть сходство и параллель. Но одна из главных молитв христианского подвижничества называется „Иисусовой молитвой“, где повторяется постоянно имя Родившегося, Жившего на земле, Распятого и Воскресшего. И вот эта христоцентричность главной христианской молитвы радикально отличает ее от всех остальных медитаций и мантр, потому что здесь происходит встреча, не просто концентрация мысли, не просто сосредоточение, не просто погружение в некий океан или бездну — духовность, а встреча личности с Лицом Иисуса Христа, который стоит над миром и в мире». [157]

В этой лекции он употребил термин «богочеловечество». Это слово введено было русским богословом Владимиром Сергеевичем Соловьевым, оказавшим большое влияние на отца Александра. Этим неологизмом Владимир Соловьев обозначил основополагающий догмат христианства — о сочетании Бога с творением через воплощение Иисуса Христа. «Истина Богочеловека, уже пришедшего во плоти и еще грядущего в славе, эта единая истина содержит в себе всю полноту новозаветного откровения». [158]

Отец Александр настаивал на обязательном взаимодействии человека и Бога внушенного этим соединением, этим Союзом.

«Здесь, — например добавлял он, — коренное отличие христианства от йоги, которая думает, что человек может добраться до Бога, и вломиться к Нему, так сказать, по собственному желанию. Христианство говорит: ты можешь себя усовершенствовать, но до Бога добраться невозможно, пока Он сам к тебе не придет». [159]

И в то же время благодать Божия не действует без участия человека. Она не действует на манер волшебной палочки. Или, как таинственный газ в одном фантастическом романе, который распространяется по земле, и все люди тут же делаются хорошими. Этот союз требует большой активности, полного включения человека.

Евангелие делает нас участниками божественного творения, оно делает нас соработниками, соучастниками, соответственными.

Отец Александр напоминал о размышлении одного французского позитивиста прошлого века. В один прекрасный день он случайно зашел в церковь, музыка органа его убаюкала и он испытал чувство блаженства. Ему стало казаться, что он находится на неподвижном корабле. Все проходило, а корабль оставался с небесной музыкой органа. Его проблемы, все мировые проблемы показались ему ничтожными. Надо только давать этой музыке нести себя.

И тут отец восклицал: это не христианство, это «опиум для народа!» Для христиан, пытавшихся сделать себе из веры удобную лежанку, убежище, тихую пристань, формула Маркса содержит в себе предостережение!

Нет, христианство — это не печка! Принимая христианство, мы принимаем риск. Риск кризисов, богооставленности, борьбы. Мы вовсе не получаем гарантированных душевных состояний.

«Истинное христианство — это, если хотите, экспедиция. Экспедиция необычайно трудная и опасная. Именно поэтому так часто происходит подмена, и многие люди остаются у подножия горы, на которую надо взойти. Сидят в теплых шалашах, читают путеводители и воображают, что они уже на вершине этой горы. Так получается иногда и у нас, когда мы читаем писания мистиков и повторяя их слова, воображаем, что все в общем-то уже достигнуто». [160]