Чтение онлайн

Западный богослов отец П. Тиволье писал: «Христианин не может засесть в своей вере, как в неприступной крепости. Отнюдь нет. Скорее можно сказать, что он в лодке, которая качается от жизненных бурь — и может потонуть. Но направляет лодку Христос, Которому человек доверяет» [68] . Священное Писание ориентирует человека на взрослое, открытое, динамичное, ответственное христианство.

Батюшка считал, что молитва, пост и аскеза человеку необходимы. Но не для того, чтобы, прячась от мира, христианин развивал свою духовную силищу, а для того, чтобы по мере духовного становления он осторожно, со смирением, но все-таки двигался вперёд. Ученик Господа должен быть воином, ибо в мире идёт постоянная и усиливающаяся духовная битва. «Да, кругом стреляют, но что делать? Такие условия… Тот, кто отсиживается в траншее, работает на поражение своей армии», — говорил отец Александр.

Представление о спасении как бегстве от мира ведёт к безответственности и является признаком инфантильной веры; на этом этапе грех считается нормой, а святость — исключением.

Человеку, увлечённому сверхаскезой, кажется, что, отказываясь от мира, он освобождается от желаний и как бы достигает спасения. Это бессмертие, которое предлагали человечеству Упанишады, йога, буддизм, манихейство, пифагоризм и гностицизм. На этом пути, пишет отец Александр, «ему не будет препятствовать главный тайный враг человека — гордость. Напротив, она будет полностью удовлетворена. Что может её питать больше, чем сознание, что человек стал высшим существом, стоящим надо всем!» [69] .

Учитывая таящиеся в аскезе соблазны, батюшка в своём духовном руководстве по молитвенной жизни делал акцент на гармоничном сочетании деятельности в миру с молитвой и созерцанием.

«Человек,— говорил он, — в его телесном и душевном состоянии должен находиться в гармонии. Если он этого достигает хоть в какой-то степени, то он чувствует полноту жизни. Полнота жизни— это и есть переживание счастья. Но гармония не заключается в паритетных началах между духом и плотью, ибо плоть есть низшее в человеке. Гармония между духом и плотью заключается в подчинении плоти духу, в том, чтобы плоть являлась инструментом духа… Святой плоти нет, но есть плоть освящённая, которая в человеке занимает соответствующее место. Гармония — это соотношение частей, иерархия… Пример — команда на корабле. Гармония не в том, чтобы все были равны, но чтобы матросы подчинялись капитану».

Для отца Александра не было противоречия между апостольским служением христианина в миру и углублённой молитвенной жизнью. В подобном синтезе он видел идеал, к которому в последние века (и, может быть, более всего в XX веке) сделала самый серьёзный шаг Церковь. Это тот поток, по которому струится наиболее насыщенная жизненная энергия, именно его выбирали самые могучие христианские подвижники последнего времени.

«Возвращение сегодняшнего христианского мышления к традициям Отцов Церкви есть возвращение христианства к открытой модели, когда оно принимает участие во всём движении человеческого общества. Н. Бердяев называл это воцерковлением мира» [70] . Отец Александр был носителем именно этой модели христианства.

Иисус Христос сравнивал Свой приход с закваской, которая должна постепенно забродить все «тесто» (Мф 13 33). Современный мир, как никогда, нуждается в этой закваске. А если Христа изымают из различных сфер этого мира, чем бы при этом ни руководствовались, это означает очередную победу сатанинских сил.

«Равнодушие или даже отвращение к телесной природе человека (которую ап. Павел называет “храмом Духа Святого”) объясняет, — пишет отец Александр, — почему многие члены Церкви будут так легко мириться с положением обездоленных, с несправедливыми общественными порядками. Они станут лицемерно (или искренне) указывать на небо, напоминая о блаженстве за гробом, тогда как суровая притча Евангелия об овцах и козлищах требует именно земныхдел, активной самоотдачи в этой жизни.

Говоря, что человек живёт “не хлебом единым”, Христос, однако, повелевает “накормить голодного”, в лице которого верующий служит Самому Богу. Когда же христиане под благовидными предлогами откажутся исполнять эту заповедь, их постигнет неизбежное возмездие. Заботу о нуждающихся и социальной правде узурпируют враги веры…» [71] .

Именно в результате безответственного отказа христиан от участия в социальной жизни совершается, по словам Бердяева, нынешний «…бунт человека во имя своей свободы и творчества». Он говорил: «На пустом месте, оставленном в мире христианством, начал строить антихрист свою вавилонскую башню». А ведь для того, чтобы место сие не было пусто, и создал Христос Свою Церковь.

В истинном христианстве «созерцание растворяется в действии, а человеческая воля сплавляется с божественной». Такое слияние делает человека орудием в руках Божьих. Гармоничное сочетание труда и молитвы становится отличительной чертой церковных лидеров именно в XX веке. Среди них батюшка особенно выделял мать Терезу Калькутскую, учеников брата Шарля де Фуко — Малых сестёр матери Магдалены Иисуса и Малых братьев отца Рене Вуайома [72] , мать Марию (Скобцову) и некоторых других.

Отец Александр говорил, что языческое обрядоверие, эллинистический идеализм и статическое мироощущение — наследие сорока тысяч лет язычества, и быстро тут изменить ничего невозможно. Только медленная, невидимая работа по преображению церковного сознания может принести надёжные результаты.

На этом пути надо сохранить лучшее, что есть в традиции Церкви, и одновременно очистить её от элементов, проникших в христианство из-за контактов с язычеством.

Батюшка считал, что возвратиться к чистоте Евангельского смысла, не растеряв всего ценного, наработанного в опыте святых разных народов, Церковь сможет, если будет настойчиво развивать в христианском миросозерцании эволюционные представления. Только двигаясь в этом направлении, христиане смогут наконец выйти из Константиновой эры.

Православный богослов Иоанн Мейендорф, специалист по святоотеческому наследию, замечал, что эволюционные взгляды не противоречат пониманию творения Отцами Церкви. Эволюционное, динамическое видение мира, истории рождается не от глубоких знаний, не от рациональных размышлений. Так, например, Аристотель имел глубочайшие знания, но мир для него был неизменен, статичен. Эволюционное видение мира, по глубокому убеждению батюшки, рождается из Божественного Откровения.

Вера и надежда христиан (в отличие от материалистов) основаны не на внешнем порядке и благополучии, но на ощущении духовного смысла всемирно–исторической драмы. «Град земной обречён, ибо в своих устремлениях не выходит за пределы посюстороннего, Град же Божий идёт по пути бесконечного восхождения», — писал отец Александр [73] .

Для тех, кто не верит в духовный смысл истории, вера в светлое будущее — лишь беспочвенное самоутешение. «Вера, — считал батюшка, — это то невыразимое, чем достигается пребывание с Богом. Она поднимает человека туда, где сами собой разрешаются все вопросы и недоумения, ибо человек начинает видеть жизнь глазами Божьими».

Отец Александр считал, что минувшая история человечества — отчуждение, озверение людей, возраставшие вместе с ростом технической цивилизации, — даёт мало поводов к излишнему оптимизму.

Пессимисты, которые честно смотрят на происходящее, предрекают страшное будущее; но Библия даёт нам видение, противоположное такому восприятию мира. Библейская эсхатология сейчас, как и во дни Исайи, есть нечто идущее вразрез с внешней очевидностью, и основана она не на научных прогнозах. Царство Божие не проверяется наукой и не имеет отношения к естественной религии, поэтому проповедь Благой Вести есть безумие в глазах мира.

Отец Александр ссылался на Лукреция («О природе вещей»), который «признаки мировой осени замечал повсюду» [74] . Так же и у Гесиода («Труды и дни») после золотого века наступает «серебряный», потом «медный» и затем «железный» — закат человечества. И современная наука, наблюдая за развитием вселенной, анализируя природные, экологические и исторические катаклизмы, даёт основания скорее для пессимистического взгляда на мир.