Чтение онлайн

— Ты ведь знаешь, что Побединский хочет мой бизнес?

— Маскальцоне!..[2] — сердится.

— Мне кажется, он собирается использовать в этих целях наших детей. Начал с Лео… но есть еще Эльза и Маша.

— Думаю, ты зря беспокоишься. Сама говорила, что Маша об отце даже не вспоминает.

— А еще я переживаю, что у Леона сейчас сложный возраст, — продолжаю жаловаться. — Коля никогда не был внимателен к детям, а значит, наш сын будет предоставлен сам себе…

— Это заставит его повзрослеть экстерном, Федерика.

— А вдруг что-то случится? Впереди лето, ребенок будет брошен… Я так много планировала для него: загородный лагерь, поездку на море и к вам, конечно. А сейчас Леон даже разговаривать со мной не хочет. При этом Коля… вот он хороший!.. Это просто несправедливо, пап!

Отец долго думает перед тем, как философски произнести:

— Мутная вода никогда не заменит зеркала, Федерика, а бежать — не значит добежать. Понимаешь, о чем я?

— Надо ждать, да? — с облегчением вздыхаю, постукивая пальцами по рулю.

— Ты всегда была умницей!.. А твой сын немного эгоистичным.

— Сама знаю, но мне казалось, что его любовь ко мне сильнее.

Отец смеется, и от этого давно забытого звука на душе становится значительно теплее и светлее.

— Есть такая итальянская пословица: погода, мужья и сыновья — всегда такие, какими кажутся. Я сейчас пойду за свежим хлебом и не буду ждать от дождя, что меня он не тронет, но женщины любят представлять и такое.

— Да уж… А как мама себя чувствует?..

— Разгадывает свои кроссворды от деменции. Боится, что забудет, как быстро выводить меня из себя.

— Передавай ей привет, — широко улыбаюсь. — Как только я разберусь с судами… и вообще со всем, сразу приедем к вам.

— Мы всегда ждем. И позвони дяде Антонио, если будет совсем худо. Ты ведь знаешь, он хоть и «идиото», но мой вечный должник и очень влиятельный человек в Москве, поэтому всегда тебе поможет!..

— Знаю, пап, но я и сама справляюсь.

— Ты как стойкий оловянный солдатик, Федерика. Даже если останешься без ноги, ни за что не попросишь помощи.

— Не выдумывай. Пока, пап.

Вытерев слезы, барабаню пальчиками по лицу, чтобы спала лишняя краснота, а затем выезжаю на дорогу.

Открыв ворота, паркуюсь возле черного джипа и выхожу из автомобиля. Из дома доносится звук включенного телевизора. Какие-то очередные Машины мультфильмы. Пушистый догоняет и трется мордой о мою ногу.

Присев, кладу сумку на колени, обнимаю мохнатого головореза и тяжело вздыхаю.

— Вот так вот, — говорю грустно.

— Р-р-р.

— Ушел от нас Лео.

— Р-р-вя-у… — теперь более жалобно.

Отстраняюсь и почесываю холку. Пушистый смотрит на меня грустно и, резко подавшись вперед, вылизывает лицо.

— Никогда бы не подумала, что смогу полюбить такого здоровяка, — смеюсь, пытаясь встать. — Пусти-и!..

Зайдя в дом, закидываю подальше ненавистные туфли, чтобы больше никогда их не видеть, и иду на кухню.

— Привет всем.

— Привет, мам.

— Мамочка плишла, — хлопает в ладоши Маша.

А чумазая какая!.. На столе открытая банка с шоколадной пастой, но сейчас нет никакого желания ругать Влада за нарушение режима. Сил вообще ни на что нет.

— Тихо ты, варежка, — грозно велит спецназовец тявкающей Джес, развалившейся у него на руках, и внимательно смотрит на меня. — Что-то случилось?..

Помотав головой, беру стакан и наливаю себе воду.

— А где Леон, мам? Я ему звоню-звоню, а он мне не отвечает.

— Леон… с сегодняшнего дня… пока… поживет с папой, — стараюсь не смотреть на Влада.

Лицо Эльзы вытягивается от удивления, а глаза превращаются в маленькие бусинки. Я второй раз за день смотрю на собственного ребенка и думаю, почему они так быстро растут.

Моей старшей дочери не нужно что-то пояснять. Судя по тому, как она сердится, все понимает сама.

— Предатель, — цедит она сквозь зубы. — Жалко я все пентаграммы дьявола сожгла, сейчас бы на него порчу навела.

— Эльза… — умоляюще прошу.

Маша непонимающе переводит взгляд с меня на сестру и обратно.

— Он нас оставил, мама.

— Ты тут ни при чем, малышка, — успокаиваю.

— Все равно он предатель. Я его никогда не прощу!..

В свойственной ей резкой манере она натягивает кошачьи уши и забирает со стола тетрадку. Уходит с кухни топая ногами, и так сильно хлопает дверью своей комнаты, что я вздрагиваю.

— Пойдем-ка спать, мамзель, — говорит Влад Маше.

— Мамзель, — хихикает она, прикрывая чумазый рот.

— Я сама ее уложу, — ставлю стакан с грохотом. — Мне… нужно как-то отвлечься, — объясняю.

Влад кивает и молча наблюдает, как я с дочкой на руках направляюсь к выходу.

— Что такой пледатель, мамочка? — спрашивает Маша, лежа в своей уютной постельке. Уже полностью чистенькая и в красивой шелковой пижамке.

Зевает сладко.

Присев рядом, кутаю ее в одеяло.

— Мм… Это человек, который кого-то разочаровал, — подбираю слова.

Маша, кажется, вот-вот расплачется.

— Мамочка, я должна плизнаться…

— В чем? — пугаюсь.

— Лева обиделся, потому что я полвала его книжку…

— Порвала его книжку? Когда?..

— Кажется, позавчела. Я ее облатно на полку сплятала, подальше. Думала, он не заметит.

— Ты ведь неспециально это сделала.

— Непледнамеленно… — всхлипывает Маша и выпячивает нижнюю губу. Откуда только слово такое знает? — А Лева все лавно обиделся. И ушел.

— Нет, что ты? — заверяю плачущую дочь и провожу рукой по светлым, чуть влажным кудряшкам. — Он вообще не из-за этого. Просто решил пожить с папой, потому что… ему одному грустно.

Тему отца Маша игнорирует.

Психолог заверяла, что в ее возрасте это нормально: просто не думать о том, что вызывает тревогу.

Хотела бы и я так же.

После того как дочка засыпает, отправляюсь в комнату к сыну и устало валюсь на заправленную домработницей кровать. Уткнувшись в подушку, равномерно дышу, пока не слышу шаги.