Чтение онлайн

Чувствую, как тяжелеют веки, как тело, превращаясь в податливый пластилин, перестает слушаться. Упускаю момент, когда приняв вертикальное положение, Богомолов задирает мою футболку. Инстинктивно зачем-то пытаюсь прикрыться, наверное, это выглядит удручающе глупо, учитывая, что всего несколько секунд назад я дала ему зеленый свет.

Нет, я не передумала, просто какая-то часть меня опасается увидеть разочарование в глазах напротив. Я дура, полная, раз в такой момент сравниваю Богомолова и Пашу. Но никак не могу выбросить из головы те участившиеся упрёки и едкие замечания мою сторону.

— Подними ручки, малыш, расслабься.

Вероятно почувствовав мое смятение, он губами проводит по моему виску, покрывает поцелуями лицо, шею.

И я плавлюсь в его руках, таю от нежности в каждом движении, каждом поцелуе.

Выполняю его просьбу, позволяю стянуть с себя футболку и издаю протяжный стон, когда губы касаются груди.

— Красивая моя девочка.

Я непроизвольно толкаюсь бедрами и выгибаюсь в пояснице. Этот жест, он просто инстинктивный, первобытный. Мне хочется больше.

Он словно чувствует меня, улыбается и резко меняет положение. Я снова оказываюсь прижатой к матрацу.

Дышу тяжело, понимая, что сейчас его взгляду открывается максимальный обзор. И мне нравится, как он смотрит, нравится, как расширяются зрачки.

И в то же время я готова сгореть от смущение, потому что между ног становится горячо и влажно.

Я не фригидная, но не представляла, что можно вот так быстро возбудиться. Что может быть достаточно пары поцелуев, поплывшего взгляда и жаркого шепота.

Не представляла ровно до этой секунду. И словно в подтверждение моим мыслям, Богомолов, скользнув ладонью по моему животу, проникает под резинку пижамных шорт, отодвигает трусики, и прикасается к полыхающей от возбуждения плоти.

Улыбка, отразившаяся на его лице, вгоняет меня в краску, я невольно пытаюсь свести бедра, но он не позволяет, только усиливает давление пальцев, гладит, ласкает так умело и виртуозно, что я просто больше не могу сдерживаться. Подаюсь вперёд и бесстыдно постанываю.

Мой стон утопает в жадном, глубоком поцелуе. Пальцы между ног продолжают свои виртуозные движения, доводя меня до грани, но не позволяя переступить черту и рухнуть в бездну.

Я готова стонать от разочарования всякий раз, когда он останавливается, не позволяя мне получить разрядку.

И я в самом деле начинаю умоляюще скулить и двигать бедрами.

— Не торопись, солнышко, кончишь иначе, — он произносит хрипло, перестав терзать мои губы.

И смысл его слов я понимаю лишь в тот момент, когда Богомолов стягивает с меня шорты вместе с трусиками, разводит бедра и устраивается между моих ног.

Мамочки…

Я шумно сглатываю, когда пальцы заменяет горячий язык, непроизвольно дергаюсь в попытке отползти, потому что это слишком!

Слишком остро, слишком пошло, и еще много-много разных “слишком”.

Моя не очень удачная попытка мгновенно пресекается, меня жестко фиксируют на месте, не позволяя сдвинуться и на жалкий сантиметр.

Слушая грохот собственного сердца и не веря в происходящее, я обреченно откидываюсь на подушку, пальцами впиваясь в шероховатое покрывало. Комната перед глазами плывет, а до слуха доносится угроза:

— Еще раз попробуешь свести ноги, я тебя отшлепаю.

И я больше не свожу, даже ради приличия. Потому что надоело и сейчас я отчетливо понимаю, что вот в эту самую секунду я вовсе не хочу быть приличной, не хочу быть правильной. Все потом, а сейчас я хочу побыть счастливой, хочу наконец отпустить себя, перестать контролировать. И я просто не вижу смысла в этом дурацком контроле, хотя бы потому что поздно уже что-то контролировать.

Я послушно замираю, взглядом упираюсь в потолок и сильнее сжимаю пальцами жесткую ткань.

И даже стыд и смущение послушно отходят на второй план.

— Умничка, — довольно бормочет, продолжая свои ужасно пошлые ласки.

А я зажмуриваюсь от новых, невероятно сладких ощущений, не замечая, как поддавшись соблазну, сама двигаюсь навстречу, инстинктивно прося больше.

— Бл*дь…

Я впервые с момента нашего знакомства слышу мат из уст Богомолова, и это так странно, но мне нравится, потому что это на меня у него такая реакция, и меня она, конечно, подкупает.

Он целует меня там, шепчет пошлые и в то же время ужасно заводящие вещи, языком раздвигает губы, задевая самую чувствительную точку. Жестко, немного болезненно, приникает ко мне, делая что-то совершенно невообразимое.

И меня прошивает такой невообразимо сладкой волной ярчайшего удовольствия, что я напрочь забываю о хоть какой-то доле приличия, и лишь когда собственный крик доносится до слуха, понимаю, насколько несдержанной, оказывается, я могу быть.

Ошалелая от пережитого оргазма, я даже шевелиться боюсь. Кажется, будто стоит мне открыть глаза и все исчезнет, растворится в суровой реальности, окажется просто сном, таким же, как десятки тех, что я видела на протяжении долгих недель.

Все так же не решаясь разомкнуть веки, я лежу, прислушиваясь к происходящему вокруг. Матрац подо мною жалобно поскрипывает.

— Посмотри на меня.

Теплое дыхание приятно касается моего лица. Я медленно открываю глаза и тотчас натыкаюсь на восхищенный взгляд напротив.

По телу прокатывается предательская дрожь, низ живот скручивает сладкой судорогой, внутри снова разгорается недавно потухшее пламя.

Серьезно? Так действительно бывает?

— Знал бы, что ты такая сладенькая, давно бы вылизал, — говорит это, глядя мне в глаза и улыбается довольно.

Боже, он что правда это сейчас произнес?

Не выдержав на себе его взгляд, я жмурюсь и закрываю лицо ладонями.

— Открой глазки, малыш, я с тобой еще не закончил.

Владимир

Провожу ладонью по ее лицу, всматриваюсь в черты, кайфую от порозовевших от смущения и оргазама щечек и понимаю, что, пожалуй, впервые за свои почти сорок лет испытываю такую щемящую нежность по отношению к женщине.

Дочь не в счет, это другое, родная кровь.