Отечество
Шрифт:
Старый шахтер хотел еще что-то сказать, но Кым Сун поспешил уйти от него. Он подошел к толпе, собравшейся около шахтоуправления. Здесь в окружении партизан стояло одиннадцать пленных, среди них двое американцев, щуплый солдат-лисынмановец из отряда «безопасности», солдат, карауливший дом матери Тхэ Ха, и молодая женщина с забинтованным плечом. Ее рану перевязала партизанская медсестра.
— Товарищи, потише, лучше послушаем их! — громко крикнул Тхэ Ха.
— Днем, когда я была дома, вдруг к нам ворвался американец, а с ним вот этот, — женщина с ненавистью указала на карлика-лисынмановца, — приставили к груди дуло винтовки и увели меня. Я не знаю, за что и почему. Они начали измываться надо мной, вот эти четверо американцев… Потом били…
— Точно этот?—спросил один из партизан, штыком указывая на щуплого лисынмановца.
— Он, он самый, — подтвердил Сын Хун.
— А верно он говорит, — Тхэ Ха кивнул в сторону карлика, — будто подлюга Док Ки ушел в уездную полицию?
— Да, правда. Он ушел вечером. Отправился недовольных ловить. Он сейчас в начальники выбился, всеми полицейскими командует. Просто зверь, а не человек, — женщина болезненно поморщилась, дотронувшись рукой до плеча.
— Жаль, что тех двоих упустили, — сердито заметил партизан из заднего ряда. Тхэ Ха молчал, занятый своими мыслями.
С другого конца долины послышался гул голосов. Третий партизанский взвод вместе с освобожденными из подвала шумной толпой приближался к центральной площади. Над всем отрядом возвышалась богатырская фигура Сока. Он нес на руках мертвенно-бледную девушку. Волосы ее были распущены. Лихорадочно блестевшие глаза искали кого-то в толпе. Рядом, опираясь на палку и едва поспевая за Соком, ковыляла изможденная старуха.
Тхэ Ха обернулся и увидел ее. В следующее мгновение он ринулся вперед и, как малый ребенок, уткнулся в грудь матери. Она прильнула щекой к его плечу и разрыдалась.
Минуту спустя мать спросила Тхэ Ха:
— Тебя не ранило? Где Чон Ок?
— Она жива, все в порядке… Но сегодня она не сможет прийти… есть одно дело, — юноша замялся и опустил глаза.
Кым Сун, услышав ответ Тхэ Ха, понял, что тот говорит заведомую ложь. Наверно, так надо. Вдруг из толпы пленных вырвался солдат и подбежал к матери Тхэ Ха.
— Вы меня помните? Госпожа, спасите меня, пусть они меня не убивают!—Солдат, бывший часовым в ее доме, сейчас был готов расплакаться.
Старуха сразу узнала его.
— И тебя сцапали, голубчик? — с усмешкой спросила мать Тхэ Ха.
— Скажите им правду про меня! Я же совсем не виноват, — умолял он и, хотя старик Сын Хун пытался оттащить его назад, продолжал цепляться за руки матери Тхэ Ха.
— Партизаны зря никого не убивают. И для тебя откроется путь в новую жизнь, — ответила старуха и повернулась к сыну.
Молодая женщина, которую нес на руках Сок, завидев Ки Бока, вдруг спрыгнула на землю и, сделав несколько шагов, упала как подкошенная. Ки Бок поднял жену с земли и обнял ее, она обвила его шею руками и разрыдалась, как малый ребенок.
— Ну что ты на людях плачешь? — сердито проговорил Ки Бок, вместо того чтобы ее успокоить. — Сама виновата, я говорил тебе: уходи к родственникам, — если бы ты меня послушалась, все бы обошлось благополучно…
— Я так и хотела сделать. Но по дороге меня схватили, — ответила она, все еще всхлипывая.
А кругом люди шумно радовались освобождению, радовались встрече с родными и друзьями. Только Кым Сун одиноко стоял в стороне, его грудь щемило, когда он думал о своей семье. Стараясь избегать взглядов людей, он грустно побрел в тень, туда, куда не попадали отсветы пожара. Кым Сун присел на камень и задумался.
«Наверное, Кым Доль спит в эту минуту», — вспомнил он своего шестилетнего сынишку, в котором души не чаял. Он просил отца купить ему новые комусины [28] , старые жмут — вырос парнишка. Но в доме никогда гроша нет лишнего, сын и по сей день бегает босиком. «Если я вернусь, — подумал Кым Сун, — не то что комусины, кожаные ботинки ему куплю. Только бы жив он остался…»
Но воображение вдруг нарисовало совершенно иную картину. Двери раскрыты настежь, плетень покосился, дом заброшен… Даже старые глиняные чаны у сарая разбиты на мелкие осколки. От этих мыслей тревога в груди росла, как снежный ком, катившийся по склону сопки. Кым Сун встал, хотел было смешаться с толпой, прошел несколько шагов, но тут же повернул назад, совершенно разбитый. Кто его здесь поймет, кто посочувствует?
28
Комусин — национальная резиновая обувь.
— Граждане!… За это время… вы многое вытерпели от ненавистного врага, — донесся громкий голос командира отряда. Толпа затихла, слушая его. Эхо повторило слова Хи Сона. Кым Сун поднялся с камня, прислушался.
— …Мы вернулись на шахту и увидели страшные разрушения, увидели ваше горе. Эти звери живьем закапывали беззащитных женщин и детей, многих честных людей они подвергали варварским пыткам, а потом убивали. И такое творится всюду, куда ступает враг. Эти негодяи давят стариков гусеницами танков, вспарывают животы беременным женщинам, бросают младенцев в колодцы… Но наш народ нельзя покорить, нельзя поставить его на колени, мы верим в свою родину, верим в ее силу. Эта вера крепче вражеских танков!
Друзья! Настала пора отомстить за все наши страдания. Освобождение шахты — только первый шаг. Начинается настоящая партизанская война в тылу врага. Теперь настала очередь Ковона. Мы выгоним врага из всех сел нашего уезда…
Кым Сун старался уловить каждое слово командира. «Неужели так и будет? Вот хорошо бы!…» Всю жизнь он считал себя неглупым человеком, а тут вдруг засомневался, так ли это.
Глава 31
Утро следующего дня выдалось на редкость ясным, безоблачным. По-весеннему светило солнце. Сверкающий своей белизной снег слепил глаза. Под лучами солнца заструились первые ручейки в канавах.
Чон Ок шла четвертые сутки, пробираясь в Ковон. Остались позади горные перевалы, скалистые утесы, дикие заросли. Алмазные горы в это время года неприветливы и суровы. Путника здесь на каждом шагу подстерегает опасность — снежные обвалы, хищные звери. А самое страшное — встреча с вражеским дозором. Приходилось подолгу петлять, чтобы избежать такой встречи. Ноги увязали по колено в рыхлом, влажном снегу, лицо царапали колючие ветви кустарника.
Первый день после выхода с партизанской базы Чон Ок еще шла по горной дороге, но, начиная от Соннэ, пришлось пробираться между сопками. Вражеские посты и заставы встречались здесь на каждом шагу. Чон Ок углубилась в чащобу, чтобы не попасться на глаза врагу. Больше всего она боялась заблудиться, поэтому изредка спускалась в долину, ориентируясь по направлению дороги.
Миновав оккупированный район, Чон Ок подошла к горе Пурэ. Невдалеке виднелась железнодорожная станция. Здесь у нее не было другого выхода, как спуститься на дорогу.
Чон Ок присела передохнуть на выступ скалы, раздумывая, как быть дальше. На душе было тревожно. Чон Ок привела в порядок одежду, причесалась, потом снова посмотрела на черневшие внизу строения вокзала.
«Интересно, тетя живет там или нет? А как быть, если она эвакуировалась вместе с мужем?» Еще на партизанской базе Чон Ок знала, что дядя наверняка ушел в тыл вместе с другими рабочими, а вот насчет его жены она сомневалась. Вряд ли на старости лет тетка отважится покинуть насиженное место. Однако чем ближе подходила Чон Ок к Ковону, тем сильнее росла ее тревога. На всякий случай она вспомнила имена товарищей по школе. Хе Сук… Кен Нан… Ок Сом. Она рассталась с ними несколько лет назад. Может быть, и их уже нет в городе?