Чтение онлайн

Гвенн поймала на себе сочувственный взгляд Мальвы.

— Сколько обычно длится муравьиное нашествие?

— Если это одно войско, Гвенн-саиб, то один-два дня. А если придут новые полчища, то четыре-пять. Однажды, при жизни моей бабушки, после большого лесного пожара, муравьи-солдаты маршировали по деревне целых семь дней. Обычно они совершают переходы перед дождями.

Мальва вытащил из огня еще пару головешек и рассыпал угли по кругу, защищая горстку людей от муравьев. Гвенн заметила: насекомые двигались узкими колоннами. Живая лента шириной в фут текла по прямой, через дом, оказавшийся у них на пути. При необходимости они просачивались сквозь щели в стенах или под стенами. А преодолев препятствие, воссоединялись и по-прежнему неудержимо двигались на восток, туда, где их приветствовали первые лучи восходящего солнца.

— Мальва, одолжи мне, пожалуйста, твои ботинки.

Она передала Велли Артуру и, надев грубые мужские ботинки с многочисленными латками, побрызгала на них керосином. Вбежала в дом. Кругом копошились муравьи. Кровать кишела насекомыми. Муравьи сыпались ей в волосы. Гвенн схватила свои туфли, ружье и кое-какую одежду для Велли. Собралась было искать журнал Алана, но вспомнила, как Рейли, издеваясь, сунул его в карман и посулил, что будет спать в ее постели. Она гневно сжала кулаки.

Отдав вещи Мальве, Гвенн облила керосином собственные туфли и побежала в яблоневый сад позади бунгало.

Там, за проволочной оградой, сеянцы Энтона стояли целые и невредимые. Зато от трех леггорнов остались только перья, клювы и когти. Уцелели лишь Адам и одна курица. Петух забрался в дальний угол курятника, под проволочную крышу, и запутался в проволоке — это-то его и спасло. Он всю ночь провел в подвешенном состоянии. А последняя курица устроилась на ночлег на ветвях тернового куста. Сейчас она методично склевывала муравьев со своих лапок и брюшка.

Гвенн освободила Адама и отнесла обеих птиц к костру. Там она шнурками от ботинок привязала их к походному стулу.

Тем же утром Гвенн перевезла Велли на другой берег. К счастью, винторогие мериносы, за которыми ухаживали кикуйю, остались целыми и невредимыми и еще больше потолстели. Даже зерновые устояли против муравьев, которые все еще маршировали по краю делянки со льном. Карабкаясь по стеблям, некоторые муравьи пожирали желтых гусениц и других, притаившихся под листочками, вредителей. Хоть какая-то польза.

Гвенн взяла пангу и, порубив сухие колючие кусты, выложила из веток что-то вроде моста, ведущего с берега не на другой берег, а в реку. Муравьи-солдаты браво продолжили путь.

Гвенн посмотрела на сына.

Велли сидел с довольным видом на краю одеяла. Потом он переполз на другой край и, низко склонившись над землей, стал изучать кучку рыжих муравьев, а те изучали дырки в земле, из которых время от времени появлялись их черные собратья. Последние вступали с рыжими в схватку, унося добычу в норки. Если несколько рыжих муравьев одолевали одного черного, другие черные устремлялись на подмогу.

Для сына Гвенн, юного африканца, это была игра.

Мальва подпалил кучу хвороста на опушке буша. Дым стелился по земле, окутывая войско муравьев, отважно топающих в реку. Пламя распространилось на «мост»; муравьи лопались и шипели, как сухие зерна на сковороде. Гвенн зажала ноздри и отвернулась.

Может, было бы лучше отдать дом муравьям, подумала она и тотчас устыдилась своего малодушия. Она посмотрела на Велли и пригладила руками коротко остриженные волосы. Пора приниматься за работу. Строить новый, каменный дом на своей земле.

Васко Фонсека по-испански воскликнул:

— Не может быть! Я тут двадцать лет надрываюсь, создавая богатство для своей семьи и дожидаясь смерти старой карги, а этот паршивый урод требует половину наследства! Я раздавлю его, как клопа!

Стоя на цыпочках на двух подушках, Оливио подсматривал за ним в дырочку в стене встроенного одежного шкафа. Ухмыляясь, смотрел, как его кузен с перекошенным лицом мечется по комнате, зажав в руке письмо от своего адвоката.

Настойчивый стук в дверь заставил Фонсеку немного успокоиться. Вошли двое.

— Что с твоим глазом, Рейли? — спросил Губка Хартшорн.

— Все та американская сволочь. Теперь глаз гноится. Может, я его и потеряю, но этот ублюдок Слайдер еще заплатит! Костей не соберет!

Оливио так и сяк поворачивал голову, чтобы рассмотреть пострадавшего. В щеку вонзилась заноза. Он приставил к стене чашу леди Пенфолд для омовения пальцев и с наслаждением ощутил прикосновение холодного хрусталя к своей коже.

— К делу, — послышался раздраженный голос Фонсеки. — Пора завладеть фермой Луэллинов. Мы дали ей достаточно времени на размышление. Правительство вот-вот объявит о прокладке новой железной дороги, и земля подскочит в цене.

— Что от нас требуется? — спросил Рейли.

— Теперь, когда река изменила русло, Фонсека должен предъявить права на землю, на которой стоит коттедж, на том основании, что Амброз продал ему все владения на восточном берегу. Тогда мне будет несложно провести через земельное управление нужное решение. Тем временем Фонсека предложит купить у нее остальную землю, а управление подберет ей другой участок.

— Будет артачиться, — вмешался Рейли, — можно устроить на ферме еще одну заварушку. Я лично не прочь нанести дамочке дружеский визит. Я нравлюсь ей гораздо больше, чем она хочет показать.

— Еще одно, — произнес Хартшорн. — На железной дороге можно неплохо заработать. Фонсека должен ускорить строительство завода по производству креозота, о котором мы говорили.

— Какого еще креозота? — удивился Рейли.

— Это что-то вроде древесного дегтя. Все шпалы и телеграфные столбы пропитываются креозотом — для защиты от сырости и термитов. Ваш брат Пэдди с этим справится. Это элементарно просто, а он, с его дремучими мозгами, все равно больше ни на что не годится.

— Вы, чертовы педики, вечно заставляете нас, ирландцев, делать за вас черную работу, — огрызнулся Рейли. — Это мы выиграли войну! Придет время, когда вам, педикам, придется самим таскать каштаны из огня.

Фонсеке наконец удалось вставить слово:

— Может быть, вы, британские джентльмены, как-нибудь потом выясните отношения? Мне еще нужно уладить одно семейное дело.

Опять кузен что-то затевает, с тревогой подумал Оливио.

Удовлетворенный и обессиленный, Оливио лежал, распятый на своем королевском ложе; каждая из его конечностей была привязана к ножке кровати туго натянутой веревкой. На голове красовался белый вязаный чепчик для новорожденного. Отделанный кружевами, чепчик был позаимствован из комода леди Пенфолд, где хранилось так и не пригодившееся детское приданое. Завязки больно давили Оливио на кадык. Прочая детская одежда, перепачканная и изодранная, валялась на полу. С каким удовольствием Кина его наряжала! Как ревновала бы леди Пенфолд, если бы пронюхала! Нагое, сытое тело Оливио в разных местах было измазано шоколадом и любимым порошком какао лорда Пенфолда, смешанным с ореховым маслом.