Чтение онлайн

– Да, хозяин отеля ответил на многие вопросы. Хотя он всё же не знает способа арестовать и задержать призрака. Сегодня актёры из его отеля будут играть Люцифера и Лилит, и я боюсь, что эта Дама с портрета положила глаз на актрису, которая играет Лилит. Поэтому я бы хотел сегодня ночью подежурить у неё.

– А что скажет на это мадемуазель Фурье? Хотя вы же с ней уже всё, да? – подмигивая, хмыкнул шеф. – Нет, нет, я не смотрел то видео. Но просто в курсе, что у вас там всё было… кхе-кхе… а?

– Господин комиссар, давайте оставим мою личную жизнь в покое, – подчёркнуто вежливо попросил я. – Призрак пытался заговорить с девушкой, значит, будет и вторая попытка.

– А как же другой актёр? Как его…

– Пьер Клошар.

– Вот именно. Клошара тоже нельзя сбрасывать со счетов. Если исходить из вашей версии, то как актёр он тоже в зоне риска.

– Вполне возможно, – задумался я. – Хотя Дама с портрета к нему не подходила. Но тогда позвольте мне взять на дежурство Чунгачмунка или Флевретти.

– Думаю, в этом нет необходимости, – тут же дал задний ход мой начальник. – Убийство, если это ещё убийство, могло быть и единичным. А в отделении хоть кто-то должен оставаться.

– А как же целая семья актёров, погибшая при тех же обстоятельствах?

– Но Дама с портрета много лет мирно жила под одной крышей с этой семьёй, как я понимаю. И вдруг покончила с ними сразу?

– Не сразу. Думаю, только в тот момент, когда их восторженные высказывания о современном театре перешли все грани разумного.

– А вы откуда знаете?

– Банальная дедукция…

– Хм… Всё равно… Разве не подозрительно? Увы, в вашей версии ещё много дыр.

– Но я…

– Но вы продолжайте расследование. И можете предпринимать любые действия. В рамках закона, разумеется.

– Слушаюсь, шеф, – козырнул я, искренне желая ему провалиться, но в этот момент… – Надо же, у нас в городе появился фиакр?!

Да. Из-за угла ратуши под аплодисменты, свист и счастливые визги выезжал сказочный тринадцатиснежный фиакр с кучером-«демоном» и запряжённый чёрным жеребцом-гопштинцем, из ноздрей которого вылетало пламя. Белые мухи радостно вились у его хвоста.

– А вы не в курсе? Это же фиакр Маразма Роттердамского. Он был на ремонте, – прихлёбывая какао, пустился объяснять комиссар. – Главная гордость нашего города! Когда-то великий философ на целых три дня останавливался у нас и жил в гостинице на этой самой площади. У его фиакра сломалось колесо, и он имел счастье собственноручно чинить его здесь как раз на праздник тринадцатого снега.

– Не может быть…

– Это исторический факт! Первые два дня Маразм искал трезвого мастера. На третий день он обложился книгами, чтобы самому научиться чинить колёса, а на четвёртый день покинул Мокрые Псы с мыслью никогда больше сюда не возвращаться!

«У меня тоже частенько бывают такие же мысли», – чуть было не ляпнул я, но вовремя прикусил язык.

– Так вот, он действительно больше никогда не возвращался в наш город и даже в своём знаменитом романе «Похвала благоглупости» предостерёг от этого других путешественников, – гордо довершил историю старина Базиликус, поглядывая в пустую кружку с нарисованной на дне снежинкой. – Кстати, неплохое какао с виски, очень рекомендую. Чудодейственный напиток!

– Спасибо, но я пока вернусь к ребятам. Чмунк просил помочь.

– Ладно, мне тоже пора. – Комиссар важно кивнул в сторону трибуны, там как раз закончили настраивать микрофон. – Меня попросили произнести шутливую речь.

– Сочувствую, – искренне пожалел я шефа.

Меня и под дулом пистолета не заставишь произносить речь перед такой толпой. Думаю, что для этого нужна очень большая храбрость или не меньше двух кружек какао с виски. Скорее всего, Базиликус тоже был не совсем уверен в себе, потому что выбрал второе – оставил залог за кружку и попросил ещё порцию чудодейственного напитка.

Я нашёл Чмунка, но ему пока помощь не требовалась, а вот Флевретти яростно спорил с двумя безрогими здоровяками, пытающимися пройти за ограждение. Квадратные рожи у обоих были испещрены уголовными наколками, а последние мозги явно отбиты на зоне. Я всё понял и направился к нему. Перед двумя полицейскими бывшие зэки, ворча, отступили.

Тем более что тут захрипел микрофон, и выступающий первым мэр города объявил праздник открытым! Дальше пошли поздравления от лица главных чиновников мэрии, всех министров, пожарных, медиков, владельца пиццерии (явно проплаченная реклама) и даже профсоюза дворников. Всё это разбавили детским хором подогретых пивом малышей и ансамблем улыбчивых деревенских бабулек в красном мини. Они пели старый хит про звезду по имени Солнце.

Потом вышел наш комиссар. Судя по его красному лицу и весёлой походке, с момента нашего расставания он успел выпить ещё не меньше трёх кружек какао с виски. Впрочем, говорил он торжественно, без запинок и икания.

– Друзья мои! – Вялые аплодисменты. – Надеюсь, вы сегодня будете вести себя прилично и нам не придётся никого арестовывать. – Горькие вздохи разочарования. – Шучу! Ведите себя, как хотите! – Бурные аплодисменты. – Мои доблестные сотрудники всё равно вас арестуют! – Недоумённая тишина. – Сержант Брадзинский, капрал Флевретти и рядовой Чунгачмунк будут зорко следить за всеми вами. – Злобный скрежет зубов, слышимый на всю площадь. – А сейчас смотрите представление, я там кое-что видел, это будет просто ад и пламя, актёры припасли для вас кучу сюрпризов! – Тихий вздох возвращающейся надежды. – Ну всё, всё, больше не буду испытывать ваше терпение, ухожу!

Уходил он под такие бурные аплодисменты, словно город прощался с ним навеки. Наш шеф подмигнул, развернулся на каблуках, помахал всем рукой, козырнул, сделал вид, что споткнулся, рассмеялся вместе со всеми, показав средний палец: типа ловко я вас провёл, да? Его последние слова перечеркнули все предыдущие, и горожане вновь любили полицию, панибратски похлопывая комиссара по плечу.

Старый клоун, мысленно хмыкнул я. Ну да, за столько лет подыгрывания высшему начальству чему только не научишься. Опыт у него в этом деле огромный, раз уж до чина комиссара дослужился. Наверняка не раз приходилось выступать, вот так задабривая публику. Но всё равно я испытывал невольное восхищение – передо мной открылась новая артистическая грань моего шефа. Флевретти тоже завистливо отметил:

– Ловко он, да? Будто всю жизнь толкал речи.

– Согласен, – кивнул я, боковым зрением увидев актрису, из-за которой сюда и пришёл.

Жульет Намазини стояла у палатки, нетерпеливо постукивая костылём в ожидании выхода на сцену. Самого «Люцифера» видно не было. Я постарался не терять её из виду.

Думая, что на неё никто не смотрит, девушка ушла в свои мысли, и на её лице отразилось страдание. Возможно, она тайно любила погибшего. Между ними вполне могла быть интимная связь. Или она боялась за свою жизнь? А может, просто была несчастна сама по себе? Только почему меня это должно волновать?