Чтение онлайн

Рукав между материковым берегом и островом было решено назвать «каналом Пратта», раз уж неизвестно, кто и когда его обнаружил, а на права первооткрывателя больше никто не претендовал. Хотя на деле канал этот больше напоминал лаз, оставленный невнимательным садовником в живой изгороди… Нетрудно догадаться, что инициатора мероприятия и великого путешественника Хельмута все же пришлось взять с собой, а к нему в нагрузку еще и нескольких его приятелей (одному из которых пришлось разыгрывать в кости среди коллег свое право прикоснуться к прекрасному…кстати, совершенно зря, ведь в дальнейшем ему это никакой пользы не принесло). Как оказалось, окружающих его людей этот старый пират с легкостью делил на своих друзей и простое мясо, и попасть в первую категорию было весьма почетно и выгодно, так как за ее интересы он готов был стоять горой. А вот перед простым смертным, внезапно обнаружившим, что капитан бросает их не произвол судьбы незадолго до финишной черты, он лишь руками развел и плечами пожал, мол, не судьба. Конечно, команду «Трехмачтового» официально со счетов никто не списывал. Фрегат просто оставили на стоянке в бухте, снабдив запасными строительными материалами со «Сколопендры», чтобы моряки успели подлатать его и тщательно подготовить к обратному пути, и пообещали наибольшее через две недели вернуться с богатой добычей, из которой каждый получит свою заслуженную долю. Особо мнительным и громче всех возмущавшимся Самуэль Мермо даже выдал расписки, в которых значилась положенная им часть сокровищ в процентах, и которые они потом смогут обменять у капитана на наличные. Правда, в бумажках эти разбойники видели мало толку и рекомендовали старпому немедля употребить их по непрямому назначению в уборной… Но спорить с капитаном было бесполезно, а отрицать очевидное — глупо, пиратский фрегат действительно вышел из строя и был практически непригоден для продолжения плаванья, а дождаться обещанного вознаграждения за труды казалось более выгодным, чем послать все к чертям и увести в качестве компенсации морального ущерба это корыто.

В командах обоих кораблей произошла рокировка, во-первых, капитан Пратт был изначально против Варфоломео и ума не прилагал, какого черта Шейла продолжает таскать наглеца с собой. Но Барт на «Трехмачтовый» не пошел, а Хельмут не пошел туда, куда послал его блондин, так что тут все остались в расчете. Во-вторых, пара матросов с «Золотой Сколопендры» в самый последний момент струсили, заглянув в джунгли, и предпочли лучше отсидеться в условной безопасности, за что их никто особо не осуждал. И в-третьих, что оказалось самым огорчительным, Гайде отослала с корабля кока, мотивировав свое решение тем, что «не женское это дело — сокровища добывать», мол, не хочу подвергать человека лишним опасностям, а на ее место никого не назначила, определив поочередный наряд на камбузе. Еще и Луис предпочел остаться на «Трехмачтовом». То ли не хотел расставаться с приобретенными за время путешествия милыми друзьями, то ли не хотел бросать мать в обществе бандитов и головорезов… В любом случае поступок паренька можно было расценивать или как очень глупый, или как мудрый и не по-детски рассудительный.

С обоих берегов деревья смыкались вокруг судна настолько плотной стеной, что даже солнце не всегда могло пробиться сквозь них, а из-за мозаики световых и теневых пятен «Сколопендра» стала похожа на пардуса, затаившегося в засаде. Впервые за долгое время ее пришлось поставить на весло, так как ветром этот «коридор» тоже продувался слабо. Здесь вообще сохранялся особенный климат, вода испарялась с поверхности моря, но растительность не давала ей полностью улетучиться, так что тут постоянно царила сырость, жара и духота, как в оранжереях для выращивания тропических растений. Но любой горшечный питомец из зимнего сада увял бы от зависти, если бы увидел это буйство зелени… То и дело задеваемые мачтами и реями ветви упруго хлестали паруса или обламывались, падая вниз и роняя на палубу причудливые цветы, некоторые из которых были столь же ароматны, сколь и прекрасны, а некоторые воняли, как старая портянка, и незнакомые плоды, которые никто не решался попробовать. То и дело в этом лесу вскрикивали птицы, предпочитающие оставаться невидимыми глазу, а один раз даже на борт заскочило что-то маленькое, пушистое и очень длиннохвостое, но оно настолько быстро перебежало палубу и скрылось в близлежащих ветвях, что никто не успел ни разглядеть его, ни решить, хорошая это была примета или плохая.

Из-за влаги и жары жилые помещения совсем не проветривались, и находиться в них было, мягко говоря, неприятно, так что моряки соорудили на палубе (которую на этот период с чьей-то легкой руки обозвали «верандой») пару столов из досок, уложенных на пустые бочки, и свободное время проводили за ними. Вот в такой обстановке как раз сейчас и собрались обсудить свои дела Лауритц, Самуэль и великолепная троица капитанов. Последних так и окрестили, по-простому, «три капитана», чтобы сразу понятно было, о ком идет речь. Это название тоже мгновенно прижилось, правда, Ларри с долей уверенности утверждал, что оно не ново, потому что именно так называлась какая-то книга, которую он читал еще в школьные годы. А еще некоторые говорили, что «Три капитана» — был такой трактир на Трилистнике, а кто-то вообще прочитал эти слова на этикетке винной бутылки… В общем, люди просто сидели за столом, отдыхали и почти не ссорились, когда с раскидистых ветвей им едва ли не на головы свалилась очередная дрянь. На стол упало нечто достаточно длинное и червеобразное, сначала могло показаться, что это змея, но при ближайшем рассмотрении извивающееся и блестящее черное тельце с бесчисленным множеством оранжевых лап выявило большее родство с насекомыми, чем с пресмыкающимися.

— Руки! — быстро воскликнул судовой врач, пока кому-то в голову не взбрело из любопытства потрогать странное существо. — Она очень ядовитая.

— Фу, что это за чудовище? — брезгливо поморщился Улыбака.

— Тезка, — капитан Гайде молниеносным движением извлекла нож, пригвоздила членистоногое острием к столу и как-то почти умиленно улыбнулась. А Ламберт мгновенно сгреб в охапку своего попугая, чтобы тот вдруг не клюнул «каку». Все-таки иногда у него проскакивала какая-то хаотичная доброта…

— Это сколопендра, — пояснил Лауритц. — Настоящая. И ты ей тоже, наверное, не кажешься особо привлекательным.

— Я ее убила? — поинтересовалась Шивилла, наблюдая за тем, как многоножка бодро извивается на месте и не думает издыхать.

— Сомневаюсь, они еще и живучие невероятно.

— Пожалуй, тогда я посажу ее в какую-нибудь банку и оставлю у себя… А что такого? Может быть, мне тоже хочется завести домашнего любимца? Вон у Барта же есть попугай, а у Хельмута…Армин. К тому же представьте, как красиво было бы подбрасывать ее врагам…так символично, мол, «Шивилла Гайде передает привет», разве не оригинально?

— Ядовитая, говоришь?.. — а вот капитан Пратт загорелся неподдельным любопытством.

— Хммм… То есть если такая штука нечаянно упадет в котел с супом, последствия могут оказаться печальными?

— Нет, не думаю, — отрицательно замотал головой доктор. Ларри уже почти перестал удивляться тому, откуда на пирата снисходят эти зверские мыслишки, но они по-прежнему заставляли его беспокоиться. — Если ее проварить, вряд ли яд сохранит свои свойства… Но даже одно прикосновение к голой коже может оказаться похлеще укуса шершня. Так что я очень не рекомендую держать такое у себя…

— Хех, котел с супом… Мечтайте дальше, кэп, — перевел разговор немного в другое русло Самуэль. — Нормальная еда нам в ближайшее время не светит, так что не зарекайтесь, тут и суп из сколопендры может оказаться деликатесом, — конечно, все в разной степени были расстроены временным уходом кока, но никто не ожидал, что это затронет даже Сэма. Бывший юрист был настолько худ и хил, что некоторые вообще могли засомневаться в том, питается ли он хоть чем-нибудь, кроме негативных эмоций окружающих… Оказалось, питается.

— Жрать захочется — и из сапога уха вкусной покажется, — бросила Шивилла. — Ну, в конце концов, я даже сама могу попробовать что-нибудь состряпать. В качестве эксперимента, чтобы показать всем вам, что здесь нет ничего страшного, и с этим может справиться кто угодно. Разве так уж велика разница — готовить для пятерых или для пятидесятерых? К тому же я как бы все-таки женщина, и мне положено уметь…

— Мне кажется, — Веселый Сэм состроил скептическую мину, — что после таких нечеловеческих экспериментов в области кулинарии цель нашего путешествия резко изменится. Оно превратится в сумбурные поиски противоядия. И те будут невозможны, потому что мы тут застрянем с часу на час… Разве что… Мадам Гайде, как вам идея намылить «Золотой Сколопендре» снаружи борта, м?

— Что-то не нравится? — зыркнула на него капитанша из-под нахмуренных бровей. — Если ты чем-то недоволен, можешь идти пешком. Один или со своим капитаном в придачу… И вообще, типун тебе на язык! Если мы вдруг действительно застрянем, то ты будешь первым в списке батраков, которые потащат корабль по берегу.

— А я читал, — снова вклинился в беседу Ларри со своей «познавательной страничкой», — что сколопендры — любопытные твари, устроенные таким образом, что равноценно хорошо бегают как передом, так и задом. Для того чтобы изменить направление движения, им не нужно разворачиваться. Поэтому, кстати, они чрезвычайно быстро снуют в самых узких щелях и нигде никогда не застревают. Это все оттого, что осязающие усики у них есть не только на голове, но и на противоположном конце туловища…

— Слышь, очкарик, это все, конечно, очень интересно. Но давай ты как-нибудь потом прочитаешь лекцию о жопе сороконожки, хорошо? Например, никогда… — так и велась заурядная послеобеденная беседа, и ничего необычного не намечалось…

Только вот к вечеру, как только ландшафт начинали окутывать приторно-романтичные, золотисто-лиловые тропические сумерки, все невольно настораживались. «Шесть склянок — все спокойно!» — провозглашал вахтенный со своего поста, но тяжело было чувствовать себя спокойно, когда каждый член экипажа невольно ощущал…будто за ним кто-то наблюдает. Потому что днем люди смотрели на лес, любуясь удивительным богатством природы, а к вечеру лес начинал заглядываться на них. Как минимум в буквальном смысле, десятками пар блестящих глаз птиц и зверей, которые показывались то там, то здесь, и снова быстро прятались в своих укрытиях. И канал стал на несколько ярдов уже (что сейчас было не мелочью), и странные деревья будто бы совсем обнаглели и сами клонились к «Сколопендре». Матросы только и успевали, что метлой сгребать опавшую, но безупречно зеленую листву в кучи, швыряя ее потом за борт, и отцеплять то и дело падающие на рангоут запутанные плети лиан. Об одну из таких как раз чуть не убился, споткнувшись, судовой врач, заглядевшийся в этот момент на какой-то цветок с ярко-малиновым пятнистым венчиком. Правда, ему отчетливо показалось, что секунду назад лианы там не было, и она сама скользнула под ноги…но чего только не придумает человек в оправдание своей неловкости. А через секунду Лауритц увидел прямо перед своим носом протянутую смуглую руку и поднялся, ухватившись за нее.