Чтение онлайн

После моих слов Мари тяжело вздохнула:

– И почему нельзя сделать так, чтоб все было как в сказке?

– Ты хочешь быть злой ведьмой? – поинтересовался я.

Мари вскинула вверх брови и удивленно спросила:

– С чего это вдруг?

– Каждая девушка хотела бы жить в сказке. Причем в роли принцессы, Белоснежки, Золушки каждая видит исключительно только себя. А в образе злой колдуньи, коварной соперницы или на худой конец серой массы статистов видит всех своих знакомых и окружающих, – объяснил я, – а сказок, в которых одновременно действует миллион Белоснежек, не бывает.

Мы лежали на мягкой зеленой траве, расстеленной аккуратным квадратным ковром между Исаакиевским собором и рекой Невой. Рядом можно было видеть внушительный памятник Петру Первому – Медный всадник на вздыбленном коне на застывшей в камне волне. На другом берегу реки раскинулась одна из живописнейших панорам в мире – Университетская набережная с хорошо всем знакомыми зданиями – Академия художеств, Меншиков дворец, здание Двенадцати коллегий, Академия наук, Кунсткамера, Ростральная колонна на стрелке Васильевского острова. Блестящий на солнце шпиль Петропавловского собора гордо высился над ажурными перилами Дворцового моста.

Полдень, солнце в зените. Ясный светлый день, воскресенье. Вокруг толпы по-летнему празднично одетых людей. Возле Медного всадника сразу несколько невест в белых платьях в окружении гостей с фужерами шампанского в руках отмечают, дай Бог, свой самый лучший день в жизни. По очереди фотографируются на фоне величественного памятника основателю города. Рядом живой «Александр Меншиков» – ряженый в костюме XVIII века – предлагает свои услуги новобрачным.

Все прохожие с интересом наблюдают за торжественными процессиями, подъезжающими к заветному месту на вытянутых блестящих лимузинах. Наверное, нигде в мире нет более праздничного зрелища, чем явление народу сияющей невесты в белоснежном платье в окружении развеселых подружек и радостных друзей жениха.

Случайные свидетели этого события невольно начинают дружелюбно улыбаться, заранее представляя себе грядущее веселье или вспоминая нечто похожее из собственной жизни.

И даже крупные белые чайки, кружащие над рекой, казалось, своими громкими криками приветствовали молодоженов, желая им многих лет счастья в совместной грядущей жизни.

– Как успехи? – спросил я у Алексы.

Она удобно лежала на траве на животе и, болтая ногами в воздухе, внимательно вглядывалась в экран небольшого нетбука.

– Пока ничего подходящего нет. Сейчас самый разгар сезона – белые ночи, свободных квартир и даже комнат вообще нет.

– Ты ищи, ищи. Там обязательно должно быть что-то, специально припасенное для нас. Я нутром чую. Помнишь, как в Таиланде в 2008-м? Везде и повсюду что-то находилось. Сейчас будет то же самое – тем более Питер для нас город не чужой. Мы тут в позапрошлой жизни двести лет назад жили. Здесь до сих пор наши могилы находятся. Мы, можно сказать, домой вернулись.

– Я знаю. Я даже не беспокоюсь по этому поводу, – мягко улыбнулась Алекса. – Правда-правда. Я с тобой вообще ни о чем не беспокоюсь. Есть хочешь?

– Не возражаю. Ты тоже проголодалась?

– Я бы перекусила. – Она захлопнула нетбук и неспешно стала складывать большое полотенце, которое мы использовали вместо коврика, чтобы не испачкаться о свежую зелень травы.

Вокруг нас отдыхало много людей, практически одна молодежь. Так же беззаботно валялись на солнце. Подставляя теплым лучам обнаженные части тела, некоторые парни снимали с себя майки, девушки подворачивали топики под бюстгальтеры, стараясь максимально оголить белую кожу. Самые смелые барышни, нисколько не смущаясь, загорали в одних купальниках, мельком наблюдая из-под нависших челок за тем, какой эффект производят на мужчин их юные сочные тела.

Еще раз насладившись окружающей нас панорамой, я спросил Алексу:

– Как тебе это место?

– Связь хорошая, Интернет работает без сбоев.

– Я не это имел в виду. Как тебе место по энергетике. Что чувствуешь?

Алекса внимательно огляделась по сторонам, задержала взгляд на сверкающем куполе Исаакиевского собора, на стайке невест возле Медного всадника и твердо сказала:

– Энергетика сумасшедшая. Райское место. Будто в музее отдыхаем.

– Полностью с тобой согласен. Шикарная во всех смыслах поляна. Солнечная… Между прочим, именно на этом месте когда-то расстреливали людей.

– Когда, как? – нахмурилась Алекса. – Прямо здесь?

– Да. Почти двести лет назад. Из пушек в упор по живым людям. Я имею в виду восстание декабристов в 1825 году.

– А, вот оно что…

– Представь себе – вот на этом самом месте, где мы сейчас с тобой сидим, – стояли плотные шеренги солдат. Вон там, ближе к Исаакию, стояли пушки. Стреляли в упор, прямой наводкой.

Я привстал на колени и невольно начал жестикулировать руками, пытаясь придать своим словам большую выразительность.

– Это был кромешный ад. Что происходит, когда картечь на всей скорости попадает в человеческое тело? Ошметки просто летят во все стороны – мясо, кости, руки, ноги, головы. Мясорубка. Вся площадь была в крови в буквальном смысле этого слова. А мы сейчас, и все остальные, спокойно лежим на этом месте, отдыхаем, ничего не чувствуем. Невесты пачками разгуливают, шампанское пьют, райское место.

– Хочешь сказать, что тут повторяется история с Таиландом с Пи-Пи-Доном? – догадалась Алекса.

– Вот именно. Каждое место обладает своей особенной аурой. В некоторых местах люди могут гибнуть тысячами, и на ауре это никак не отражается. Рай все равно остается раем. А иногда где-нибудь одну-единственную старушку топором тюкнут, и то не по-настоящему, – и все: аура безнадежно испорчена – там теперь даже уснуть невозможно.

Алекса невесело улыбнулась:

– Ты имеешь в виду ту самую комнату на канале Грибоедова?

Канал Грибоедова, 104. Именно в этом доме, согласно замыслу писателя, Федор Раскольников зарубил топором старуху процентщицу и ее сестру Лизавету. Когда мы приехали в Петербург в самый разгар сезона белых ночей, единственную подходящую комнату мы смогли найти только в соседнем доме.

– Вот именно, – повторил я. – Помнишь, как нам там плохо было?

– Еще бы, конечно, помню. Неделю болела, с кровати встать не могла.

– Я не только об этом. Помнишь, мы с тобой в первый вечер лежим в постели, а вокруг какая-то зловещая тишина. И я тебя спросил: «Ты тоже перебираешь в памяти знакомых старушек, которых стоит укокошить?» И ты сказала: «А как ты догадался?»

Алекса рассмеялась.

– Место, понимаешь, такое – навевает, – продолжил я. – Вот жил бы Федор Михайлович где-нибудь в романтическом месте, допустим, на стрелке Васильевского острова. Глядишь, и книги бы получались не настолько мрачными. Бытие определяет сознание. Хотя, можно сказать, обратная связь тоже работает – сознание определяет бытие. В общем, все друг с другом связано, все на все влияет.