Чтение онлайн

Я вернулся за столик к моей новой знакомой. Несколько секунд мы улыбались друг другу, и я сделал предложение, от которого невозможно отказаться:

– Ты самая обаятельная девушка на свете. Пойдем куда-нибудь, продолжим вечер вдвоем?

Через несколько минут мы уже пересекали 1-ю Тверскую-Ямскую улицу по подземному переходу. Поднявшись наверх на противоположной стороне улицы, я оглянулся назад на заведение, в котором мы только что были. На сверкающем фасаде ярко светились буквы «Кафе-ресторан».

Вспомнилась деталь из предсказания: «Тебя пригласят в кафе или ресторан…» Какое точное совпадение!

– Я живу в соседнем доме, давай заглянем на минутку, я переоденусь, и двинемся куда-нибудь дальше, посидим, потанцуем, – предложил я. Со стороны Алексы эта идея возражения не вызвала.

Позже она рассказала мне, какое впечатление произвела на нее моя холостяцкая берлога:

– Просторно, необычная планировка, огромные зеркальные шкафы во всю стену.

Чисто (ты объяснил, что у тебя есть домработница). То, что хозяин живет один, было хорошо заметно по раскиданной по всей территории одежде (ты повел меня на кухню, по пути собирая вещи в охапку).

В углу стояли штанга и спортивный тренажер (это хорошо, когда мужчина держит себя в форме).

Вместо кухни у тебя была студия с подиумом под рабочее кухонное место.

Ты открыл шкафчик с баром, предложил продегустировать вино «Мускат Массандра». Очень вкусное, кстати.

Потом ты меня удивил, сел за стол рядом со мной и устроил мне настоящее интервью – с самым серьезным видом, без шуток и анекдотов, стал подробно расспрашивать меня о моей жизни – где и как я живу, где учусь, какие планы на будущее, кто мои родители и т. д.

Особенно меня поразил твой вопрос про мои религиозные взгляды. Я ответила, что верю в то, что на Небесах есть кто-то, кого можно назвать Богом, но ни к одной из земных религий я никак не отношусь.

Спросил еще – верю ли я в судьбу? Сказала – да, конечно.

Про себя ты в первый вечер почти ничего не рассказывал. Интересовался только мной.

С одной стороны, этот допрос меня сильно смутил. К чему это все?

С другой стороны, такое повышенное внимание было приятно. Еще никто в жизни не задавал мне столько вопросов.

Затем ты предложил попробовать любые коктейли на выбор. Достал справочники барменов, и мы стали выбирать рецепты с самыми затейливыми и экзотическими названиями типа «Наслаждение по-итальянски», «Красные трусики», «Секс на пляже», «Пронзительный оргазм»…

В этот вечер мы так никуда и не поехали.

Полдень следующего дня

Мы с Алексой сидим в итальянском ресторане на Триумфальной площади. Наш столик в самой глубине ресторана, и с моего места открывается вид на все залы этого уютного заведения.

Как и все мужчины, я всегда стараюсь сесть спиной к стене, лицом в сторону двери. Сохранившийся с древних времен рефлекс – прикрывай тылы, ожидай нападения с главного входа.

К нам подошел официант – аккуратный молодой человек в красном переднике с зализанными назад волосами. С этой прической он напоминал гангстера из фильмов про итальянскую мафию.

Я представил себе картину – как этот парень, стоя перед зеркалом в туалете, тщательно укладывает гелем свою шевелюру, проводя ладонями от лба к затылку. Потом, убрав руки в стороны, несколько секунд любуется своим отражением и говорит сам себе:

– Да, дон Корлеоне, я сделаю это. Семья будет довольна.

Потом он заходит в кабинку и, сделав свои дела, спустив воду, выходит мыть руки. Краем глаза он поглядывает вниз на свой красный передник, представляя себе выпирающую из-под ткани рукоятку пистолета.

Теперь осталось всего ничего – ровной походкой выйти из туалета, сделать несколько шагов к центру зала, подойти к нужному столику, посмотреть последний раз в лица клиентов и, резко откинув передник, вытащить из-за пояса пистолет и смачно всадить несколько пуль этим заевшимся гадам прямо в их толстые животы.

После этого остается бросить оружие на пол и, на ходу снимая передник, походкой Аль Пачино быстро выйти из этого заведения. Не сбавляя шаг и не оборачиваясь по сторонам, выйти из ресторана, не забыв при выходе бросить скомканный фартук в лицо испуганному менеджеру.

Все, начинается новая жизнь. Никаких тебе «одну пиццу маргариту и два салата цезарь за крайний столик у окна».

Уф, навеяло что-то! Вот до чего доводит многократный просмотр ганстерских фильмов.

– Вы уже готовы сделать заказ? – Парень, скользнув по нам взглядом, одобрительно улыбнулся. Официанты всего мира с первой секунды распознают влюбленных.

Парочки, пришедшие в ресторан провести романтический вечер (обед, завтрак), – самые желанные гости во всех заведениях. Они самые позитивные, доброжелательные и неприхотливые клиенты. Они не замечают, насколько искусно (или нет) приготовлено блюдо (оно им в любом случае кажется восхитительным), с какой скоростью исполняется заказ (влюбленные часов не замечают), их не раздражает музыка в зале или громко говорящие соседи.

Они никого, кроме себя, не видят, потому что не сводят друг с друга глаз. Их все устраивает, на них приятно смотреть, и они оставляют самые большие чаевые.

Соседние столики, заметив счастливую парочку, проникаются общим настроением, начинают улыбаться, расслабляются. Пускаются в приятные воспоминания о своей молодости (а помнишь, как мы с тобой в таком-то году… мы только познакомились… это был ресторан такой-то… да, и еще мы заказали такую рыбу… и ты мне сказала… а я тебе сказал…).

Постепенно в зале разливается невидимая волна романтики и особой душевности. Атмосфера в заведении становится необыкновенно уютной и домашней.

Ради этой атмосферы люди и ходят в рестораны. Сочный, хорошо прожаренный стейк с бокалом вина в милом ресторанчике воспринимается совершенно иначе, нежели такой же кусок мяса у себя дома на кухне.

– Мне фетучинни с ветчиной, грибами в сливочном соусе и сыром пармезан. – Алекса указала пальчиком на строчку в меню.

– Мне это же, – добавил я. И после ухода официанта, поинтересовался: – Любишь белые грибы? Вчера заказывала почти то же самое…

– Да, люблю. Я в детстве любила ходить в лес, грибы собирали с папой, всей семьей.

– А это не опасно? С экологией вроде сейчас не везде все в порядке?

– Я в Литве родилась. У меня папа военный, там служил. Потом в Омск переехали. И там и там с лесами все в порядке. Это же не Москва, – ответила Алекса. И чуть улыбнулась, видимо, вспомнив что-нибудь свое личное, из детства. – А ты в детстве грибы не собирал? – спросила она меня, в свою очередь.

– Как сказать, – пожал я плечами, – я в Узбекистане родился. Там вместо грибов собирают хлопок. Нельзя сказать, что это было моим любимым занятием. Но нашего желания особо никто и не спрашивал. В советское время учеников целыми школами вывозили в поля, ставили вдоль грядок, и начиналась игра «чей комбайн быстрее».

– А съедобное что-нибудь собирали?

– Естественно. Это в отличие от хлопка считалось праздником. Виноград, яблоки, абрикосы, арбузы, дыни, вишни – весь ассортимент колхозных рынков проходил через наши руки. Но это было опасное занятие. Помню, учителя бегали вдоль плантаций и раздавали предупреждения типа «Не ешьте немытые фрукты! Не переедайте! Не бросайтесь яблоками!».

Я тоже улыбнулся. Детство – такая пора, когда и солнце ярче светит, и трава зеленее, и арбузы вкуснее.

– То есть мы оба с тобой еще те собиратели, – подытожил я и накрыл рукой ее запястье. Она тут же быстро положила сверху свою ладонь. Мы молча смотрели друг на друга и улыбались.

«Наверное, переживает сейчас, перезвоню я ей завтра или нет, – так я понял легкую тень тревоги, мелькнувшую во взгляде Алексы. – Девушки всегда из-за этого переживают».

Позже Алекса призналась, что я был прав, именно об этом она в тот день и думала.

– Ни о чем другом девушка в такой ситуации думать и не может. Это же так очевидно. – Она даже слегка удивилась моему вопросу. – Странно, что не до всех мужчин эта простейшая мысль доходит.

– Согласен, – не стал я возражать, – мне тоже кажется странным, что не до всех мужчин эта мысль доходит.

Но этот разговор состоялся много позже, а пока мы просто держали друг друга за руки и радостно улыбались, как какие-то студенты.

Хотя в принципе Алекса и была самой настоящей студенткой. Второкурсницей.

Я посмотрел налево – сквозь витрину ресторана виднелся ярко освещенный дневным светом памятник Маяковскому. В отличие от вчерашнего вечера теперь он не казался мне таким мрачным и печальным.

А ведь он был отличный, талантливый поэт. У него есть стихи про любовь. Что-то там импульсивное, с надрывом – «… ревнуя к Копернику…». Я попытался вспомнить эти строчки, но не смог. Поэзия – не сильная моя сторона. Позже, дома, я нашел этот отрывок из «О сущности любви»:

Любить —

это с простынь,

бессонницей

рваных,

срываться,

ревнуя к Копернику,

его,

а не мужа Марьи Иванны,

считая

своим

соперником.

И женщины Маяковского любили. Жизнь прожил яркую, интересную. А то, что умер так рано, так тут нет ничего удивительного – поэты, всем известно, долго не живут. Сгорают раньше времени, слишком сильные эмоциональные перегрузки.

Как все-таки меняется наше восприятие окружающего мира в зависимости от нашего внутреннего состояния. Если на душе тягостно – видишь вокруг себя только плохое, самые мрачные стороны действительности.

Если настроение хорошее – то весь мир любишь, видишь вокруг себя одни улыбки, солнце и радость.

Читаешь иного автора и понимаешь, всей душой чувствуешь, в каком состоянии он написал тот или иной текст. Настроение очень легко передается через бумагу.

Поэтому нужно быть очень сильным и уверенным в себе человеком, чтобы написать добрую, хорошую, светлую книгу. Счастья должно быть настолько много, чтобы ты мог поделиться им с другими людьми.

Книги из серии «а давайте я вам сейчас расскажу, какие уроды и сволочи вокруг меня обитают» пишутся гораздо быстрее. Злость придает дополнительные силы, потому что разрушать всегда легче, чем строить.

Но и читать подобный текст потом не так уж приятно.

Энергетика – вещь заразная. Хоть положительная, хоть отрицательная. Каждый из нас ищет то, что соответствует его внутреннему состоянию.

Пока я предавался этим измышлениям о сущности человеческой природы, официант «Аль Пачино» принес нам наш заказ.

Сливочный соус придавал блюду нежный мягкий вкус.

«Кажется, наши вкусы на еду совпадают», – подумал я, глядя, как Алекса ловко управляется вилкой. Проголодалась. Мы часов пятнадцать не вылезали из постели.

Она, словно прочитав мои мысли, спросила:

– Ты любишь итальянскую кухню? Вчера было такое же заведение.

– Я много чего люблю. Мне нравится экзотическая кухня, что-нибудь новое, то, чего я еще ни разу не пробовал. Старая добрая классика тоже нравится. Всего понемногу.

– Мне тоже такое нравится. Люблю все необычное и новое.

– Что еще тебе нравится? – уточнил я. – Куда, например, хотела бы сейчас прогуляться?

Она думала ровно две секунды.

– Я бы в музей хотела сходить.

– В музей? – удивился я. – А в какой?

– В Исторический.

– На Красной площади?

– Да. Я там еще ни разу не была, – почему-то засмущалась Алекса.

– Хорошо. Я люблю музеи, – согласился я. Снова мелькнула мысль: «Неужели где-то узнала о моих вкусах и теперь так искусно подыгрывает?»

Мы вышли на улицу, поймали такси и поехали по Тверской в сторону центра. По радио передавали песню «Элис» группы «Смоки». Прислушавшись к мелодии, Алекса с удивлением сказала:

– Это же наша русская песня! Там еще слова такие были: «А что это за девочка и где она живет, а вдруг она не курит, а вдруг она не пьет?» А теперь какие-то англичане ее перепели, надо же… Почему ты так улыбаешься?

Я, сдерживаясь, пояснил:

– Это русские ее перепели на своем языке. А ты сейчас слушаешь оригинал песни. Британская группа «Смоки», год 1975-й, если не ошибаюсь.

– Ах вот оно что… – Алекса задумчиво покачала головой. – Я просто никогда раньше не слышала эту песню в таком варианте.

– А ты и не могла ее раньше слышать. Ты же тогда еще не родилась. – Я обнял ее за талию и притянул поближе к себе. Некоторое время она молча лежала на моем плече, обдумывая услышанное, а потом резко подняла голову и с возмущением заявила:

– Это ты меня сейчас так подколол? Очень смешно, ха-ха-ха…

Я примиряюще обнял ее и снова подтянул к себе.

– Извини, трудно было удержаться.

За разговором мы не заметили, как быстро подъехали к нужному месту. Да там и расстояние-то, если честно, на пять минут езды. Если, конечно, нет пробок.

Исторический музей был закрыт – нерабочий день.

– Мистика какая-то, – Алекса пожала плечами, – уже который раз пытаюсь попасть в этот музей, и он каждый раз закрыт.

– Ты веришь в колдовство?

– Нет, конечно. Я в эти глупости – магию, заговоры – не верю. Но все равно какое-то странное совпадение. Уже два года это продолжается.

– Пойдем в другое место. Мне как раз надо в Музей изобразительных искусств, это здесь недалеко, – предложил я.

Алекса почему-то насторожилась:

– Что означают эти слова – «надо в музей»?

После шутки с песней «Элис» ей теперь в каждом моем слове чудились скрытые подколы.

– Мне нужно кое-что посмотреть там, освежить в памяти. Мне для работы надо.

– А кем ты работаешь?

– Ты не знаешь, кем я работаю?

– Нет.

– Я – писатель.

– Ах да. Мне Алина что-то говорила, – спохватилась Алекса. Ей стало неловко за свою забывчивость, и она попыталась сменить тему разговора: – Да-да, давай пойдем в этот музей.

Забегая вперед, расскажу один занимательный эпизод: спустя две недели после нашего знакомства Алексу пригласили в ресторан ее близкие друзья. И после первого же бокала вина начали расспрашивать:

– Ну что, подруга, давай рассказывай, у тебя кто-то появился?

– С чего вы это решили?

– Ты уже две недели ходишь, никого вокруг не замечаешь, сияешь, как солнышко, все время улыбаешься и молчишь. Кто он?

– Ну я не хотела говорить раньше времени. Я еще не уверена, что у нас что-то серьезное получится…

– Не тяни! Кто он?

Алекса начала описывать:

– Он писатель… никак не могу запомнить его фамилию – она такая сложная. На «Г» начинается… Он пишет книги об Ангелах…

Не успела она закончить эту фразу, как ее перебили:

– Гарифзянов?

Алекса удивилась:

– Да, точно. Вы его знаете?

– Да, читали… Поздравляем, что ты встретила такого человека!

Позже Алекса, пересказывая мне эту историю, добавила:

– Я почувствовала в их словах уважение – мой авторитет в компании моментально вырос. И только после этого я стала понимать, кто ты такой.

Музей изобразительных искусств имени Пушкина – один из самых моих любимых музеев. Он похож на огромную машину времени – идешь по залам и перемещаешься из одной эпохи в другую, перелетаешь с одного континента на другой – вот тебе Древний Египет, следом Древняя Греция, Древний Рим, средневековая Европа и т. д. Все самое лучшее и интересное из того, что сумели создать наши предки на всей планете.

Главной целью нашего визита в музей был древнеегипетский зал. Я уже несколько месяцев готовился к следующей книге (у меня такой принцип работы – пока тружусь над одной рукописью, параллельно настраиваюсь на очередную – изучаю материалы, читаю литературу).

Тема новой книги – загадки Древнего Египта. Как известно, в этом государстве был необычайно развит культ загробной жизни. У меня как раз было соответствующее настроение – я работал над книгой «Что делать, если вы потеряли близкого человека», и тема потустороннего мира была для меня близка как никогда.

Это, кстати, лишнее подтверждение тезиса, что никогда ничего не бывает случайным. Все события связаны друг с другом невидимой логической нитью. Берешься за одно дело, оно тянет за собой другое, а следом появляется третье, оглядываешься – получается стройная красивая картина.

Только я сдал законченную книгу в издательство и стал подумывать о том, что пора совершить долгожданную поездку в Египет, как тут же у меня появляется очаровательная спутница, которая, похоже, разделяет мои увлечения.

Она появилась ни раньше ни позже, а в самое подходящее для этого время.

Зал Древнего Египта оформлен в соответствующей стилистике – потолок, разукрашенный фигурами соколов с распростертыми крыльями (символ неба) и золотыми звездами на синем небосводе (воплощение бога Монту, олицетворение фараона), поддерживали массивные колонны, своими формами напоминающие нераскрывшиеся стебли папируса.

В отличие от других ярко освещенных залов музея в этом помещении поддерживался таинственный полумрак.

– А почему так темно? – почему-то шепотом спросила меня Алекса.

– Потому что гробница, – так же вполголоса ответил я, указывая рукой на потолок, – вот этот узор полностью повторяет оформление одного храма в Египте.

– Понятно, – согласилась Алекса, – то есть тут стилизовано под гробницу. Интересно.

– Почему стилизовано? Это и есть самая натуральная гробница с настоящей мумией. – Я провел Алексу в дальний угол зала и показал на туго спеленатый кокон в деревянном саркофаге. – Жрец Хор-ха, второе тысячелетие до нашей эры.

– Мумия настоящая? – спросила Алекса.

– В этом зале все настоящее, это знаменитая египетская коллекция музея имени Пушкина. Все подлинное.

– То есть получается, что прямо внутри музея находится настоящая гробница с мумией?

– А что тут удивительного? У нас, между прочим, прямо на Красной площади находится знаменитая гробница с мумией Ленина внутри. С точки зрения логики между мумией Ленина и мумией жреца Хор-Ха никакой разницы нет. И если Мавзолей мы называем гробницей, то почему этот зал должен именоваться как-то иначе? Давайте называть вещи своими именами.

– Древний Египет в центре Москвы?

– Даже больше, чем ты себе это представляешь. В Александровском саду стоит обелиск в честь выдающихся революционеров всех времен и народов. Обелиск – это тоже привет из Древнего Египта.

А разукрашенные своды всех московских соборов? Все эти фрески, картины из жизни святых, ангелов и богов – это тоже все родом из древних времен. Первыми изображения богов и боголюдей на стены начали наносить именно египтяне. Есть еще много чего, что мы унаследовали от египтян.

Все мы родом из Древнего Египта. Все эти детали – лишь наследие, доставшееся нам от наших предков.

– А что находится внутри?

– Тело. Вот, кстати, тут сбоку есть образец.

Алекса подняла голову и слегка отшатнулась. На полке стояла мумифицированная голова женщины. Экспонат, скажем прямо, не для слабонервных.

Несмотря на прошедшие тысячелетия, голова сохранилась самым удивительным образом – белоснежные зубы, тонкие губы, веки, волосы на макушке. Красная серьга в ухе.

Алекса с большим интересом стала ее разглядывать.

– Можно сфотографировать?

– Можно, только без вспышки.

Я подумал про себя: «Девушка быстро входит в тему. Было бы хорошо съездить с ней в Египет, из нас вышла бы хорошая пара. Я работаю над текстом, она занимается фотографией. Если, конечно, я себя не обманываю и эта девушка и есть та самая моя вторая половинка…»

– А ты раньше занималась фото?

– Да, я увлекаюсь этим. У меня есть портфолио.

– А сама любишь фотографировать?

– О, конечно. Я мечтаю потом как-нибудь купить комплект профессиональной техники, заняться этим.

У меня дома как раз было все, о чем мечтала Алекса. Осталось еще с тех времен, когда я издавал газету.

Как-то все слишком легко и гладко складывалось… а с другой стороны, почему должно быть иначе?

Интересно, а как она переносит дальние путешествия? Не будет ли капризничать, закатывать мне истерики, жаловаться на усталость и плохое настроение?

Наше совместное путешествие превратится в рай или ад. Есть только один способ проверить это – попробовать на деле.

Я еще раз посмотрел на мумию жреца.

– Египтяне столько внимания уделяли такой теме, как правильное погребение. Главное, сделать идеальную мумию и соблюсти все обряды, иначе в том мире душа не сможет воссоединиться с телом.

Самым страшным наказанием для египтянина являлась кремация. Однажды, когда был раскрыт заговор против фараона, мятежников убили, их тела сожгли и пепел развеяли на городских улицах.

Простые люди содрогнулись от такой жестокой казни. Все, никакой загробной жизни.

Представляешь, как бы они удивились, узнав, что через несколько тысяч лет, в наши времена, многие земляне сами добровольно будут завещать кремировать свое бренное тело и развеять прах по ветру где-нибудь в романтичном месте.

Как далеко шагнула человеческая мысль!

Это еще не все. Когда в XIX веке началось освоение Египта западными странами, обнаружилось такое огромное количество мумий, что с ними даже не знали, что делать. Этими мумиями стали топить паровозные топки.

Ирония судьбы – проводить такие сложные обряды, читать заклинания, обустраивать гробницы, чтобы потом в прямом смысле этого слова все спустить в топку.

Каких только заблуждений у человечества не бывает!

И знаешь, что самое главное? Вот прошло четыре тысячи лет. Что тогда египтяне плохо представляли себе загробный мир, что в наше время – ничего не изменилось.

Пройдет еще пара тысяч лет, и наши предки будут говорить – как забавно были устроены похоронные ритуалы у людей в начале третьего тысячелетия от Рождества Христова.

Мы подошли к западному берегу реки Нил. С нашего места можно было заметить величественные руины храма Амона в Карнаке на противоположной стороне.

Сверкающая от солнечной ряби поверхность реки была сплошь усыпана фелюками – лодками с высокими косыми белоснежными парусами. Если закрыть глаза на многоэтажные круизные лайнеры, сгрудившиеся в кучу возле пристани, и прочие признаки современности – машины, железобетонные здания, линии электропередач, проще говоря, если оставить в поле зрения только храм, фелюки, глинобитные дома, пальмы, песчаные холмы, то получится картина, вполне соответствующая середине второго тысячелетия до нашей эры.