Чтение онлайн

«Пока живы он и подобные ему, мир в стране невозможен…»

— Что ты предлагаешь? — спросила я и поразилась тому, как легко приняла мысль об убийстве.

А еще меня поразило чувство облегчения: будто с плеч спало тяжкое бремя, о котором я раньше и не подозревала.

— Все должно быть проделано тайно, так что Гизу понадобится выбрать время и место. У Колиньи, полагаю, имеется некий распорядок дня?

— Не знаю. — Я прикусила губу. — Бираго может это выяснить, однако нельзя допустить, чтобы неизбежный шум поднялся до того, как состоится свадьба. Вот после свадьбы… — Я задумалась. — Что, если я вызову Колиньи к себе?

— Ты думаешь, он придет? — Генрих изогнул бровь.

— Придет.

Мысленно я уже видела перед собой Колиньи — в черном камзоле, непреклонного, как всегда. Я вдруг осознала, что хочу встретиться с ним лицом к лицу. Хочу услышать, как он говорит правду, хотя бы раз в жизни.

— Колиньи подозревает, что я убила Жанну, и опасается за жизнь наваррца. Лишившись поддержки Карла, он неизбежно испугается потери влияния. Да, я думаю, что он со мной встретится. У него попросту не будет выбора.

— Когда? — Глаза Генриха засверкали, словно ограненные камни.

— Я сообщу. Скажи Гизу, что я оплачу услуги того, кого он наймет для этого дела, но дай понять, что он действует на свой страх и риск. Если дойдет до огласки, я буду отрицать свою причастность.

Генрих залпом осушил кубок. Затем наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку, и на меня повеяло резким мускусным запахом кларета, соли и пота, к которому примешивался аромат жасминовых духов — Генрих умащал ими шею и запястья.

— Предоставь Гиза мне, — проговорил он и, распустив волосы, уронил полоску кружев мне на колени.

Оставшись одна, я наконец-то распустила волосы. Спальню мою озарял неяркий свет; свечи были зажжены, покрывала на кровати откинуты. Меня дожидались Лукреция и Анна-Мария.

Вот только я знала, что нынешней ночью сон не принесет мне желанного покоя.

Повинуясь призывному перезвону колоколов, мы собрались не в прохладных недрах собора Нотр-Дам, но на помосте перед входом в собор, и теперь в громоздких пышных нарядах изнывали от жары. Вокруг помоста волновалось людское море — католики и гугеноты, ненадолго объединенные предстоящим событием. Моя дочь и ее жених преклонили колени у переносного, лишенного всех церковных примет алтаря. Марго была в лиловом; Генрих выбрал сиреневый, сочетавшийся с ее нарядом; его рыжие непокорные вихры торчали из-под шляпы того же цвета.

Монсеньор приступил к молитве — недолгой, чтобы дать нам возможность поскорее уйти с палящего солнца. Однако уже на середине молитвы Карл начал ерзать на троне, нетерпеливо барабаня длинными пальцами по подлокотнику.

— Ну же, ну! — бормотал он. — Благословил бы их, и вся недолга! Жара просто адская.

Я от души согласилась с ним. Мой чепец и платье из пурпурного дамаста насквозь промокли от пота. От жары страдали все; даже молодой Гиз, восседавший напротив со своей матерью, вдовой герцогиней, дядями, моей дочерью Клод и ее мужем, герцогом Лотарингским, — даже он, судя по всему, испытал облегчение, когда монсеньор наконец вопросил:

— Согласна ли ты, Маргарита Валуа, принцесса Французская, взять Генриха Бурбона, короля Наваррского, в законные супруги и жить с ним долго и счастливо, пока смерть не разлучит вас?

Я затаила дыхание. Марго не шелохнулась. Молчание затягивалось.

— Черт бы ее побрал! — прошипел Карл и, подскочив к сестре, увесистым тычком вынудил ее склонить голову, отчего венец съехал ей на лоб.

Лицо Марго вспыхнуло, и она резко выпрямилась.

— Она согласна! — ликующе выкрикнул Карл, и монсеньор обратился с тем же вопросом к жениху, который лаконично ответил:

— Да.

Венчание окончилось. Народ принялся бросать в воздух увядшие цветы, а мы, собравшись позади Марго, проследовали в Нотр-Дам. Идя по проходу к скамьям, я почувствовала, как кто-то тронул меня за плечо, и, обернувшись, увидела Генриха.

— Мои поздравления, матушка. Колиньи не прервал венчания.

— Тсс! — шикнула я под тягучие переливы труб. — Что с другим делом?

— Он согласился. — Сын придвинулся ближе. — У него на службе состоит некий… Морвер, так, что ли, его зовут. Думаю, тебе будет забавно узнать, что прежде этот господин служил в гугенотской армии. Он перебежчик, так же как тот, что застрелил Меченого. Вот ведь совпадение, правда?

— Да-да, конечно. Но помни: не раньше, чем я дам знать.

Я села рядом со своей невесткой, совсем измучившейся от жары. Елизавета до сих пор ничем не проявила своей способности к деторождению, хотя Бираго уверял меня, что Карл усердно исполняет супружеский долг. Я уже забеспокоилась, нет ли у нее каких-то изъянов; мне нужно было, чтобы Елизавета родила сына, который еще дальше отодвинет Генриха Наваррского от французского трона.

— После мессы тебе стоило бы удалиться к себе, — посоветовала я. — Вовсе незачем так переутомляться.

Елизавета устало кивнула в благодарность и снова обратила взгляд к алтарю. Там стояла на коленях Марго — одна. Генрих Наваррский сейчас присутствовал на гугенотской службе в храме неподалеку.

— Такая красивая невеста и такая печальная, — вздохнула Елизавета.

— Не беда, — резко бросила я, раздосадованная этим ее тоном. — Пускай только понесет дитя, тогда-то и будет счастлива.

Два дня спустя я вызвала к себе Колиньи.

Колиньи вошел в мой кабинет и поклонился. Жара словно вовсе не действовала на него — черный плоеный воротник подпирал подбородок, окаймленный бородой, камзол был застегнут наглухо, на плечи наброшен плащ. Я всегда отдавала должное его неотразимой притягательности; сейчас, будучи нацеленной на меня, она казалась проклятием.

— Присядьте, господин мой. — Я указала на кресло. — Не нужно церемоний.

— Если ваше величество не возражает, я бы предпочел постоять.

— Как вам угодно.

Я прошла к письменному столу, чувствуя, как взгляд Колиньи неотрывно следует за мной. И намеренно хранила молчание до тех пор, пока он не заговорил первым:

— Полагаю, меня вызвали сюда с некой целью?

Я повернулась, и наши взгляды скрестились. Уголки его губ дрогнули, словно он прятал столь редкую на этом лице усмешку. Может быть, его все это забавляет?

— Да, у меня была причина вызвать вас, и я уверена, что причина эта вам хорошо известна.

Я смолкла, разглядывая Колиньи. Лицо его хранило каменную неподвижность, и притом он нисколько не вспотел. Утреннее солнце уже припекало вовсю, однако на лице его не проступило ни единой капельки пота.