Чтение онлайн

В 1938 г. были два случая педерастической связи с Дементьевым, с которым я эту связь имел, как говорил выше, еще в 1924 г. Связь была в Москве осенью 1938 г. у меня на квартире, уже после снятия меня с поста Наркомвнудела. Дементьев жил у меня тогда около двух месяцев.

Несколько позже, тоже в 1938 г., были два случая педерастии между мной и Константиновым. С Константиновым я знаком с 1918 г. по армии. Работал он со мной до 1921 г. После 1921 г. мы почти не встречались. В 1938 г. он по моему приглашению стал часто бывать у меня на квартире и два или три раза был на даче. Приходил два раза, с женой, остальные посещения были без жен. Оставался часто у меня ночевать. Как я сказал выше, тогда же у меня с ним были два случая педерастии. Связь была взаимноактивная. Следует еще сказать, что в одно из его посещений моей квартиры вместе с женой я и с ней имел половые сношения.

Все это сопровождалось, как правило, пьянкой.

Даю эти сведения следственным органам, как дополнительный штрих, характеризующий мое морально-бытовое разложение» [28] .

Есть свидетельства нескольких человек, которые были сексуальными партнерами Ежова или последний пытался принудить этих людей к занятию оральным сексом. Насколько можно доверять этим показаниям – судить трудно. Отметим лишь, что в обвинительном заключении о его сексуальных предпочтениях не было сказано ни слова. Хотя с 1934 года в Уголовном кодексе РСФСР было предусмотрено наказание за мужеложство.

Если основываться на показаниях вышеуказанных лиц, то Николай Ежов на самом деле был гетеросексуалом, с женщинами он тоже сексом занимался. Один из свидетелей утверждает, что однажды они развлекались втроем – он с женой и Ежов. Так что Блохин был не прав, утверждая, что бывший нарком был гомосексуалистом.

Не всегда сексуальные похождения наркома заканчивались без последствий. В ходе одного из допросов всплыла история о том, как его завербовала германская разведка. Не будем обсуждать, был или не был Николай Ежов немецким шпионом, скорее всего не был, в противном случае он бы попытался попасть в Германию, а не в Японию, а расскажем об истории его вербовки. Летом 1934 года он находился на лечении в венской клинике профессора Ноордена. Там он, по версии следствия, соблазнил одну из медсестер. Во время очередного интимного свидания в комнату вошел ассистент профессора доктор Энглер. Последний устроил скандал и намекнул, что эта история может попасть в немецкие газеты. Зная, какое положение занимает в Советском Союзе пациент, он предложил в обмен на отказ сообщать репортерам об аморальном поведении партийного функционера сотрудничество с германской разведкой. Теоретически такую операцию немецкая разведка могла организовать, подставив жертве смазливую медсестру. «Медовые ловушки» активно использует большинство разведок мира.

Вернемся к рассказу Петра Фролова».

…Во-вторых, – Блохин продолжил перечислять причины, из-за которых Ежова нельзя было назначать наркомом внутренних дел, – у него не было опыта чекистской работы. Вот ты, прежде чем сюда попасть, окончил училище пограничных войск, на границе служил. Поэтому я тебя к себе и взял на службу. Знаю, что ты парень опытный. А что врага народа прозевал, так не только ты. Кроме тебя, сколько твоих начальников, ослепленных званием и наградами, ему поверили. Так и с Ежовым произошло. Вроде проверенный товарищ, из рабочих. А на самом деле с гнильцой оказался и слабохарактерным. Зато товарищ Берия – наш человек. Проверенный. Он еще в Гражданскую войну с врагами советской власти воевал. И тогда чекистскую науку познал. Поэтому он и разоблачил врага народа Ежова и всех его ставленников. Ведь Люшков-то сначала Ягоде служил, а потом к Ежову переметнулся. Они на Дальнем Востоке хотели восстание организовать, вот только не успели. Когда Ежов почувствовал, что их планы известны товарищу Берии, то он Люшкову телеграмму зашифрованную отправил, дескать, все пропало, пора тебе к японцам уходить. Ты что, думаешь, Люшков случайно к вам приехал. Бежать он хотел. Обманул он вас всех. И все потому, что там товарища Берии не было. А ставленники Ежова на Дальнем Востоке помогли Люшкову сбежать. Ведь он и всех их на «теплые» места пристроил. Не просто так, а с расчетом того, что они окажут ему тоже услугу.

– Так, значит, побег Люшкова был санкционирован из Москвы, – растерянно произнес я, – Вот почему он свободно перемещался по пограничной полосе. И все командиры выполняли секретное распоряжение из Москвы о том, чтобы Люшков подошел к «окну» на границе. А мне, как лицу младшего командного состава, знать об этом распоряжении не полагалось…

«Решением Политбюро 26 мая 1938 года Генрих Люшков был освобожден от обязанностей начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю «в связи с переводом на работу в центральный аппарат наркомата внутренних дел». В то время началась очередная административная реформа центрального аппарата, поэтому формально вызов Люшкова в Москву выглядел как повышение. Хотя, учитывая сложившуюся тогда практику, можно было предположить, что на самом деле в столице его планировали арестовать. На этом кадровые перестановки на Дальнем Востоке не закончились – 1 июня 1938 года Политбюро назначило нового зам. начальника краевого УНКВД, новых начальников всех восьми областных управлений НКВД, входящих в состав Дальневосточного края, а также новых начальников Особых отделов Тихоокеанского флота и Амурской военной флотилии. Все вновь назначенные были «варягами» – выходцами из других регионов. Фактически это означало «чистку» аппарата УНКВД по Дальневосточному краю.

Николай Ежов не спешил выполнять распоряжение Политбюро – подписывать соответствующий приказ о кадровых перестановках. Вместо этого он 26 мая 1938 года направил телеграмму Генриху Люшкову, в которой было сказано:

«Учтите, что в ближайшее время, в связи реорганизацией ГУГБ НКВД, предполагаем вас использовать [в] центральном аппарате. Подбираем вам замену. Сообщите ваше отношение к этому делу».

Очень странный текст. Не принято было в то время спрашивать у руководителей их согласия на перевод на другую должность. Просто ставили перед фактом. Понятно, что если человека переводят в Москву, тем более с Дальнего Востока, где в любой момент мог начаться вооруженный конфликт с Японией, то «сменщика» нужно подобрать заранее. И зачем тогда об этом сообщать в телеграмме, когда все и так ясно.

Два дня потребовалось Генриху Люшкову на обдумывание странной телеграммы. 28 мая 1938 года он сообщил в Москву:

«Считаю за честь работать [под] Вашим непосредственным большевистским руководством. Благодарю за оказанное доверие. Жду приказаний».

Приказ о переводе Люшкова в Москву Ежов не спешил подписывать. И это странно. Прошло две недели с заседания Политбюро, а Люшков продолжал оставаться начальником УНКВД по Дальневосточному краю.

Внезапно 9 июня 1938 года будущий перебежчик заявил своему заместителю Григорию Осинину-Винницкому [29] о необходимости выехать в район пограничного города Посьет, где у него должна состояться встреча с особо важным агентом. Прибыв на поезде в город Ворошилов и проведя короткое совещание в местном УНКВД, Люшков на автомобиле отправился в Посьет. Там он заслушал доклад начальника 59-го погранотряда К. Гребенника об остановке на охраняемом участке, после чего вместе с чекистом выехал к месту встречи с агентом, которая якобы должна была состояться рядом с госграницей.

Интересно, что только 24 июня 1938 года, спустя 11 дней после бегства Люшкова, Сталин приказал зам. наркома внутренних дел Фриновскому отправиться в Хабаровск и разобраться в произошедшем. По странному стечению обстоятельств в тот же день зарубежные СМИ опубликовали сообщение о том, что начальник УНКВД бежал на территорию Маньчжурии.

Вернемся к рассказу Петра Фролова».

…– Похоже на то, – согласился Блохин, – Люшков был не единственным выдвиженцем Ежова. Были и еще люди, которых он считал своими подчиненными. Вот и третья причина, из-за которой его нельзя было назначать на пост наркома. У Ежова не было своих людей. Придя в наркомат, он был вынужден сначала набирать людей в свою группу, а потом расставлять на ключевые посты по всей стране. Лично ему преданных людей! При этом он часто закрывал глаза на их «троцкистское» прошлое, а также связь с иностранными разведками и уже разоблаченными врагами народа.

– Так как же такое возможно? – искренне удивился я. Мне казалось, что человеку с «пятнами» в биографии не место в органах госбезопасности. – Вот когда я поступал в училище, то заполнял множество различных анкет, где нужно было сообщить не только все о себе, но и всех родственниках. А после того, как по моей вине к японцам сбежал «враг народа» Люшков, меня ведь расстрелять хотели сначала.

– Могли и расстрелять, – меланхолично произнес собеседник. – Ежову выгодно было тебя объявить главным виновником в побеге Люшкова. На твоем ведь участке он ушел.

– Так я ведь рапорт написал на имя начальника заставы! – еще не понимая, куда клонит Блохин, заявил я.

– Ну, и кому какое дело до твоей бумажки? Думаешь, Люшков своих людей на Дальнем Востоке не имел? Может, они и его побег подготовили. Это куда сложнее, чем документ из следственного дела изъять. В этом Ежов и его слуги очень преуспели. Знаешь, сколько они липовых следственных дел сделали? Много. И все потому, что врагами были.

Я удивленно смотрел на Блохина. Смысл произнесенных им слов не укладывался в моей голове. Не могло ведь такого быть, чтобы чекисты занимались такой гнусной и грязной деятельностью. Может быть, комендант сильно опьянел? И поэтому начал говорить такие вещи. Или он начал сходить с ума. Ведь несколько сотрудников 5-го отделения, которые непосредственно приводили приговоры в исполнение, были комиссованы по причине расстройств психики.

– Для них это было вредительством советской власти и уничтожением тех, кто их мог разоблачить. Да и места для своих соратников они расчищали, – продолжил собеседник. – Что может совершить «троцкист» на заводе – устроить аварию или пожар. Тем самым нанеся колоссальный ущерб стране. Если он занимается наукой, то будет делать такие открытия, которые бесполезны или вредны. В сельском хозяйстве «троцкисты» постараются организовать падеж скота и неурожай. Ты в газетах читал, на что эти люди способны. Так в них не все сообщают. Все гораздо страшнее. Правда, нельзя об этом народу сообщать – паника начнется. Все будут друг в друге врагов видеть. Собственно, с Ежовым и его бандой так и произошло. Они внушили своим подчиненным, что кругом одни враги, и выдвигали наверх только тех, кто поверил в это. При этом они всеми силами настоящих врагов старались уберечь от заслуженной кары, а расстреливать невиновных людей. В этом и было их вредительство. Уничтожить лучшие кадры в стране и вызвать недовольство народа. Дальше самим захватить власть или при помощи иностранных держав. Ведь все они сотрудничали с зарубежными разведками!