Чтение онлайн

– Откуда они пойдут?

– Мы не спрашиваем «откуда». Они идут отовсюду, – заявил мой сосед. – Если тебя загнали в угол, спрашивай только «когда». Понял меня? «Когда» начнется атака. Когда!

Теперь я, наконец, понял значение большой нейтральной полосы, на которой мы находились. Смерть уже простерла руки над этой землей, предоставив ей отсрочку на несколько коротких, зловещих часов перед танковой атакой и градом снарядов, который будет выпущен по ней со всех сторон.

– Приятель, ты даже представить себе не можешь, что они могут сделать! – продолжал пехотинец. – Они сделают из нас фарш! – Он указал назад на небольшие посадки. – Там еще человек двести из нашего полка. Когда днем мы хотели сдаться, нам нужно было пересечь голые склоны. Они нас обстреляли. Ночью от дьяволов тоже не было спасения. Как только стемнеет, они атакуют тяжелыми танками и огнеметами, бьющими на пятьдесят метров. Или они пройдутся танками с тралами по нашим минам. Если ты лежишь в окопе, танки засыплют тебя и похоронят заживо.

Такая картина мне не очень понравилась, и я толкнул парня локтем.

– Так или иначе, но к полуночи меня должен забрать отсюда самолет.

Он посмотрел на меня вытаращенными глазами.

– Возьми меня с собой, приятель, возьми меня с собой! – Парень торопливо порылся в карманах и достал помятую фотографию. – Вот, моя маленькая дочь, мой сынишка, жена!

Я взглянул на фото его семьи – двое детей школьного возраста и мама между ними на фоне маленького аккуратного домика. На обороте женским почерком было написано: «Мама, Петер и Ирена молятся каждый день за папу, чтобы он вернулся как можно скорее».

Мама, Петер и Ирена, подумал я, их миллионы. Там в лесах полегли другие отцы или подросшие Петеры.

– Ты должен взять меня с собой! – настойчиво повторил пехотинец. – Ради детей, дружище!

Я кивнул. Кто-то позвал нас из кустов. К нам подполз второй пехотинец, чтобы посмотреть, что случилось с его товарищем. Я все еще держал фотографию в руках. Вновь прибывший лег рядом с нами и вопросительно посмотрел на меня.

– Растрогал тебя, да? Хватит этих глупостей. Сейчас только одна задача: перестрелять как можно больше томми и американцев, пока они не прикончили нас. – Он громко закашлялся и сплюнул.

– Ты тоже можешь полететь с нами, – сказал я, немного подумав. – Если у тебя есть крепкий ремень, мы привяжем тебя к стойке.

Второй пехотинец не сразу понял, но когда я объяснил ему, губы солдата скривились. Теперь пришла его очередь растрогаться.

Перед тем как красный шар стал опускаться на северо-западе, Фогель, Майер 2-й и Вернер сделали над нами несколько кругов. Проблема с навигацией, которую Вернер должен был решить грядущей ночью, была очень непростой. Требовалось запомнить несколько ориентиров вокруг меня. Яркие звезды на сером небе уже светились в разных местах.

Ночь приближалась. Время от времени я забирался в самолет поговорить с Вернером.

– Прилетай пораньше! – попросил я его.

Но это было невозможно. Он должен был дождаться восхода луны. Тем временем канонада возобновилась со всех сторон. Лязг и грохот танков становились все громче и четче.

Тысячи орудийных стволов вспыхивали и гремели. Высокие огненные колонны вздымались в ночном небе за холмами. Воздух, казалось, буквально кипел, а земля дрожала. Лишь одна мысль владела нами: танки не должны дойти сюда до полуночи.

Но они дошли.

Луна только всходила, а что-то похожее на массивную тучу уже двигалось с запада. Незадолго перед полуночью танки миновали цепь холмов напротив нас. В холодном лунном свете они походили на ужасных гигантских жаб, из чьих глоток извергался пылающий бензин. Это были огнеметы, сжигавшие все на своем пути. Перед ними агонизирующие тела съеживались и обугливались.

Мы сидели, скорчившись, рядом с моим самолетом, когда Вернер должен был вылететь. Я держал ракетницу в правой руке, готовый дать заранее оговоренный сигнал. Еще я опустошил топливный бак, так как занавес огня был всего в нескольких сотнях шагов от нас. Первые фигуры двигались в нашем направлении, а мои единственным оружием была ракетница. Пехотинцы взяли винтовки на изготовку, но в следующее мгновение мы увидели стальные немецкие каски – снайперы, которые окопались перед линией фронта. Сейчас, задыхающиеся, они попадали на землю рядом с нами.

– Идут!

Рядом со мной лег лейтенант.

– Бесполезно, – простонал он. – Нельзя пробить танковую броню пистолетами и ручными гранатами.

Услышав, что мы ждем спасательный самолет, лейтенант взглянул на меня:

– Он большой?

– Нет. Может взять только троих.

Лейтенант сунул мне в руку бумажник:

– Сообщи им, что я погиб.

Он быстро приставил дуло своего револьвера к виску и нажал на спуск.

Мощный огонь оглушил нас. Пули свистели рядом. Огнеметы фыркали и выплевывали пламя. Повсюду слышались крики. Земля содрогалась, глядя, как раскаленные красно-желтые сопла выбрасывали в ночь яркие молнии.

Когда стрелки моих часов показали двенадцать, луну заслонила тень. В течение нескольких секунд мы слышали гул снижавшегося самолета.

– Ты прямо над нами. Огибай! – сказал я по рации, затем выпустил три зеленые ракеты. Последним зарядом я превратил свой самолет в пылающий ориентир на местности.

Танки катились вперед. Их фары ярко светили, когда спасательный самолет сел прямо рядом с моей горящей машиной. До того как он остановился, мы уже подбежали к нему. Вернер затащил меня в кабину. Полдюжины пехотинцев столпились позади меня.

– Возьмите нас с собой!

Я хотел взять парня, который показывал мне фотографию своей жены и детей, – она стояла у меня перед глазами, – но он остался где-то позади. Другие были сильнее. Какой-то здоровенный солдат навалился на меня сверху.

– Хватит. Мы должны лететь! – крикнул Вернер.

Вдруг стало светло как днем: свет фар был направлен на нас. Вернер надавил на газ.

Несколько пехотинцев отчаянно ухватились за стойки шасси самолета. Среди них были двое моих знакомых.

С таким грузом машина не могла оторваться от земли. Вернер ревел от злости. Пули стучали по крыльям. Люди, прицепившиеся к стойкам слева и справа, были разнесены в клочья. Когда самолет тронулся с места, три человека упали на землю. Машина поднялась в воздух перед самым лесом.

Когда через несколько минут мы снизились над небольшой долиной вне досягаемости неприятельского огня, я не мог отделаться от мысли о том первом пехотинце, который упал на землю вместе с остальными. Может быть, он лежал сейчас, раненный, между бороздами, закрыв лицо руками и ожидая, когда горящий бензин из огнемета изжарит его и превратит в пепел фотографию, на обороте которой его жена написала: «Мама, Петер и Ирена молятся каждый день за папу, чтобы он вернулся как можно скорее».

Тем временем ночные тучи сгущались. Огромные сине-черные массы погрузили все в непроглядную тьму, если не считать молний, вспыхивавших в небе каждую секунду. Свинцовые громадины неподвижно повисли над землей, не желая ронять ни капли дождя. Гром гремел до самого утра.

Мы молча стояли и смотрели в ту сторону, откуда прилетели. Всего в нескольких дюжинах миль на запад шла смертельная битва. Крики раненых; жажда убийства; усмешка за прицелом; сопла, выплевывающие смерть; души, возносящиеся с поля боя; и над всем этим гром и молнии. Бесконечной процессией безжизненные батальоны поднимались с земли: зловещие фигуры, устремляющиеся к облакам. Так уж принято: если сражение вызвано конфликтом идеалов, это божественно. Если идеалы фальшивые, это по-человечески. Но средства были дьявольскими.