Чтение онлайн

Остаток вечера проводим втроем: Перри, я и панда. Мы ведем ее в кафе, в туалет, на американские горки. Такое ощущение, что нам выпало развлекать четырнадцатилетнего подростка-коматозника. Наверное, легче было бы провести время в компании живой панды. Когда приходит время вновь садиться в автобус, мы счастливы сгрузить панду на отдельное сиденье, которое она занимает целиком. Ее объемы впечатляют не меньше, чем рост.

– Думаю, Джейми она понравится, - говорю я.

– Да она будет в восторге, - откликается Перри.

Позади нас сидит девочка, ей лет восемь-девять. Она не в силах от-вести взгляд от нашей панды и, сюсюкая, гладит ее плюшевый мех.

– Какая хорошая панда!
– произносит она.
– Где вы ее взяли?

– Выиграли.

– А что вы с ней сделаете?

– Подарим подруге.

Она просит позволить ей посидеть с пандой в обнимку. Я великодушно разрешаю. Надеюсь, Джейми игрушка понравится хотя бы вполовину так же сильно, как этой малышке.

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО МЫ С ПЕРРИ тусуемся в бараке, когда в дверях показывается голова Габриэля:

– Старик хочет видеть тебя.

– Зачем?

Габриэль пожимает плечами.

Я иду медленно, не торопясь. Остановившись у двери, вспоминаю надпись: «Ник - хрен с горы». Мы будем скучать по тебе, Роди.

Ник сидит за столом, откинувшись на спинку высокого черного кожаного кресла.

– Андре? Входи, входи.

Я сажусь на деревянный стул напротив. Ник прокашливается:

– Ты, кажется, вчера ездил в Тампу? Тебе понравилось?

Я молчу. Он вновь откашливается и опять пытается начать разговор:

– Ты привез с собой большую панду, да?

Я продолжаю смотреть прямо перед собой.

– Знаешь, моя дочь просто влюбилась в эту панду.

Я вспомнил о маленькой девочке в автобусе. Ну да, это была дочка Ника, как я не сообразил!

– Она только и говорит об этой панде. Я как раз для этого тебя позвал: хочу купить у тебя эту игрушку.

Молчание.

– Ты меня слышишь, Андре?

Молчание.

– Ты понимаешь?

Молчание.

– Габриэль, почему он молчит?

– Он с вами не разговаривает.

– Давно?

Габриэль хмурит брови.

– Андре, - продолжает Ник.
– Просто скажи, сколько ты хочешь за нее, вот и все.

Я не поднимаю глаз.

– Я понял. Может быть, просто напишешь сумму?

Он подталкивает в мою сторону лист бумаги. Я не двигаюсь.

– Я готов заплатить 200 долларов.

Молчание.

Габриэль обещает позже потолковать со мной о панде.

– Хорошо, - изрекает Ник.
– Хорошо. Подумай об этом, Андре.

– ТЫ НЕ ПОВЕРИШЬ,-сообщаю я Перри, вернувшись в барак.-Он хотел панду. Для дочки. Та девочка в автобусе - она его дочь.

– Шутишь? И что ты ответил?

– Ничего.

– В каком смысле - ничего?

– Я поклялся никогда не разговаривать с ним, помнишь? Никогда.
– Андре, ты совершенно не прав! Ты должен сейчас же все исправить. Вот

что: сейчас же берешь панду, отдаешь ее Нику и говоришь, что тебе не нужны его деньги, нужна свобода. А еще - приглашения на турниры, возможность участвовать в них на льготных условиях, и вообще ты требуешь особого подхода. Лучшей еды и всего самого качественного. И главное, чтобы тебе разрешили не ходить в школу. Это твой шанс получить свободу. Теперь у тебя есть возможность надавить на Ника.

– Но я не хочу отдавать панду этому уроду. Просто не могу. И потом, а как же Джейми?

– О Джейми мы подумаем позже. Сейчас надо подумать о твоем будущем. Ты обязан отдать Нику панду!

В бараке давно погас свет, а мы все еще спорим, настойчивым шепотом что-то доказывая друг другу. В конце концов Перри удается меня убедить.

– Итак, завтра отдай ему эту панду, - говорит Перри, зевая.

Нет, черт возьми. Я пойду в его офис прямо сейчас. Я войду с помощью своего ключа и усажу панду прямо на его высокое черное кожаное кресло. Пусть утрется.

УТРОМ, ПЕРЕД ЗАВТРАКОМ, ко мне вновь заходит Габриэль:

– В офис. Бегом!

Ник сидит в кресле. Панда разлеглась в углу, прислонившись к стене и уставившись в пространство. Ник смотрит на нее, затем - на меня. Он произносит:

– Ты не разговариваешь со мной. Красишь физиономию. Играешь в джинсах на турнире. Заставляешь меня пригласить на турнир твоего приятеля Перри, хотя он не только не умеет играть в теннис - он не в состоянии одновременно идти и жевать жвачку. И эта твоя прическа… лучше уж нам не начинать о ней разговор. И вот теперь ты отдаешь мне вещь, о которой я просил, - но для этого ты вламываешься в мой офис среди ночи и усаживаешь ее на мой стул. Как ты смог попасть в офис? Парень, да что у тебя за проблемы?

– Рассказать о моих проблемах?

Даже Ник поражен звуком моего голоса.

– Вы , черт возьми, вы - моя проблема!
– ору я.
– Если этого еще не поняли, значит, вы на самом деле такой дурак, каким кажетесь! Хотя бы немного представляете, каково мне здесь? Каково это - жить в трех тысячах милях от дома, в этой тюрьме, вставать каждый день в половине седьмого утра, за тридцать минут съедать паршивый завтрак, тащиться на убитом автобусе, торчать четыре часа в этой идиотской школе, затем тащиться обратно, чтобы опять за полчаса съесть еще одну порцию дерьма - и валить на корт, день за днем, день за днем? Вы это понимаете? Понимаете, что единственное удовольствие, которого я жду всю неделю, - это возможность пойти пошататься по местному торговому центру в субботу вечером, но и этой радости меня лишили? И ее вы забрали! Ваша ублюдочная школа - ад, и я хочу сжечь ее к черту!

Глаза у Ника стали больше, чем у панды. Но он не разгневан. И даже не расстроен. Кажется, он даже польщен, поскольку я, наконец, заговорил с ним на понятном ему языке. Он напоминает мне Аль Пачино в «Лице со шрамом» - ту сцену, где женщина кричит ему: «Не твое собачье дело, с кем, где, когда и зачем я трахаюсь!» - а он отвечает: «Наконец-то ты разговариваешь со мной, детка».

Похоже, Нику нравятся разговоры на повышенных тонах.

– Хорошо, я тебя понял, - говорит он.
– Чего же ты хочешь?

У меня в ушах звучит голос Перри.

– Я не хочу больше ходить в школу, - заявляю я.
– Собираюсь учиться заочно и все время тратить на совершенствование своей игры. Мне нужна ваша помощь, а не вся эта чушь, которой вы меня пичкаете. Нужны приглашения на турниры, особые условия участия в соревнованиях. Хочу стать профессионалом.

Разумеется, я хочу вовсе не этого. Это то, чего я хочу по мнению Перри. Но это лучше, чем все, что я сам мог бы потребовать. Даже сейчас эти просьбы вызывают во мне двойственное чувство. Однако Ник смотрит на Габриэля, Габриэль - на Ника, а панда глазеет на нас всех.