Чтение онлайн

Крупные, катились по его щекам слезы, плечи тряслись, он весь дергался и рвал, рвал свои волосы, бороду…

Потом оборвал пуговицы ватника, разодрал рубаху на груди…

И, опомнившись будто, сразу опять утих. Опять взял ружье и, жалкий и в то же время напряженный весь, огляделся вокруг.

Он ничего не понимал, но, кажется, догадался, что ящика ему не видать, и, веря и не веря в окружающее его безлюдье, решил, видимо, спасать последнее из того, что он еще мог спасти, — жизнь.

Судорожно ухватился за ворот телогрейки, чтобы застегнуться. Вспомнил, что пуговицы оборваны. Подхватил котомку с остатками продуктов, вскинул ее на плечо и, чуть слышно, однообразно подвывая, побежал — побежал что было сил, напрямую, через кусты, через кучи муравейников, через болотца, через гнилые балки…

Преследователи чувствовали, что близится развязка.

Проня остановился, когда ночь опустилась на тайгу, — окутала ее вязкой, непроглядной гущиной. Хриплое дыхание его то и дело срывалось, вызывая приступы глухого удушливого кашля.

Остановился на поляне. Сел. С таким остервенением утер лоб и щеки, что казалось, хотел снять ладонью кожу с лица.

— Кр-р… Кр-р… — негромко прокричал Петька. Проня вскочил на ноги и, задыхаясь, быстро-быстро огляделся по сторонам. Потом застыл, вглядываясь в темноту.

Ни шороха, ни звука в тайге. Безмолвие.

— Кто?.. — тихо спросил Проня.

И как недавно Никита с Петькой, он не решился остаться один на один с квакающей по-лягушачьи темнотой. Выждав еще секунду, Проня бросился собирать хворост.

Лучше было бы не давать противнику передышки, но у друзей подкашивались от усталости ноги. Энергия их опять иссякла.

Петька знаками приказал отойти назад, в небольшую ложбинку, нырнул под пихту.

— Не уйдет! — сказал Петька. — Спим! Он побоится теперь. Два часа спим. Кто проснется — будить…

Первым проснулся Никита. Они лежали рядышком, на правом боку, подложив под себя одну из телогреек и укрывшись двумя. Грели спины друг другу. Спина почему-то всегда больше мерзнет, чем живот, например, или бока. Но так как Никита лежал с краю — его спину было некому греть. Он проснулся и разбудил остальных.

— Надо было раньше… — сказал Петька, с трудом расправляя оцепеневшие суставы.

Никита согласно кивнул в темноте.

Слышалось ровное потрескивание костра.

Это потрескивание как бы чуточку обогрело всех.

— Нежится, собака… — выругался Петька. И, превозмогая остатки усталости, они друг за другом двинулись по направлению к поляне.

На двух колышках сушились портянки. Проня в сапогах сидел у огня и, опустив голову, спал. Ружье стояло между его колен. И выкрасть его не было никакой возможности.

— Зайду с той стороны! — сказал Петька, исчезая в темноте.

Никита хотел утащить Пронин мешок с провизией: без еды далеко не уйдет… Предательски треснул сук задетого им сушняка.

Проня вскочил, распрямившись как пружина, и не пришлось бы Никите сделать больше ни одного шага по земле, если бы Петька с противоположного края поляны не заорал во все горло:

— Квр-р!.. Квр-р!..

Проня круто развернулся и выпалил в темноту первый заряд. Петька предугадал это, спрятавшись за сосной.

Владька отбежал в сторону от Никиты и закричал:

— Ух-х! Ух-х! Ух-х!..

Второй выстрел на мгновение разорвал ночь. Проня машинально перезарядил ружье, кинулся в сторону Владьки.

Его ударила между лопаток выпущенная Никитой стрела, он развернулся и выстрелил в сторону Никиты.

Лес наполнился криками.

Перемещаясь от дерева к дереву, путешественники увлеклись перекличкой, каждым новым восклицанием как бы извещая друг друга, что все живы, все в порядке. Освещенный пламенем костра Проня метался по поляне из конца в конец, раз за разом перезаряжая двустволку и расстреливая кричащую темноту.

Никита опять спустил тетиву. Вторая стрела пролетела над самым ухом бандита. Он схватился за патронташ и вдруг застыл, будто разом избавился ото всех своих страхов: то ли понял наконец, что имеет дело с безоружными, то ли расстрелял уже все заряды…

Впрочем, нет, он не избавился от страха, как убедились путешественники в следующую секунду. Наоборот: похоже, теперь-то он и одурел по-настоящему. Зарядив оба ствола, он не бросился на крик Никиты, откуда прилетела стрела, а с искаженным ненавистью лицом, позабыв о продуктах, ринулся в сторону Петьки.

Тот едва успел отшагнуть за соседнее дерево.

Проня пролетел мимо него, ломая кусты.

Петька размахнулся изо всей силы и бросил в его спину дротик. (Жаль, дядька Николай Павлович не заострил наконечник как следует…) Проня вскрикнул от ярости и на полуобороте выпалил из одного ствола.

Как ни вовремя укрывался Петька за деревьями, утром он все же найдет две застрявшие в его ватнике дробинки.

Проня не остановился. Натыкаясь на деревья и проклиная кого-то, Проня бежал дальше.

Петька выскочил на отвоеванную поляну.

— Не затушил, фашист… — деловито заметил Никита, поливая костер водой из Прониной фляжки.

— Вы гасите, а я за ним! Буду кричать! — предупредил Петька, снова ныряя в темноту леса.

Никита и Владька попробовали гасить костер водкой, но от этого он разгорался еще ярче. Притоптали его ногами.

Владьке не терпелось в погоню. Никита разъяснил ему, что огонь, когда он враг, — это тот же Проня: зверя губит, человека губит, хлеба горят… Надо, чтоб огонь был другом, а не врагом.

Петьку нагнали минут через двадцать. Нагнали без труда, так как он не переставал «квакать», ступая почти нога в ногу с Проней.

А Проня уже не мог бежать в кромешной темноте. Пробирался на ощупь. И косматая его голова белела между кустами.

Когда Никита и Владька догнали Петьку, он перестал «квакать».

Преследовать ломившегося напропалую бандита было нетрудно. Опять решили затаиться: ведь Прониных зарядов они не считали… И стало даже чуточку стыдно друг перед другом за ребячество около поляны. Хорошо, что обошлось, а если бы хоть одна дробинка достигла цели?..