Чтение онлайн

Однажды, с букетом алых роз, явилась пожилая русская дама со страшно знакомыми глазами. Матвей не сразу узнал в ней первую, еще институтских времен, краткосрочную жену Софку, которую он не видел с России. Софка быстро освоилась и вела себя будто они виделись только вчера. Она измазала Матвея пудрой и помадой и, пока оттирала, говорила, смеясь:

– - Прости, тяжелая косметика, как понимаешь, нужна от врага, который разглядит дефект и в королеве красоты. Для тебя бы я не штукатурилась, поверь. Ты--то меня любишь - я знаю, -- продолжала она.
– - Сейчас ты свободен и -- какое совпадение -- я тоже! То есть, практически, могу быть свободна в любую минуту...-

Все побывали у него, кроме Сюзи, которая, хотя и виделась не раз в толпах визитеров, но никогда не осуществлялсь. Он ей звонил, оставлял послания на автоответчике, довольствуясь ее записанным на пленку голосом. В день, когда Матвей выписался из госпиталя; стоял в круге провожающих людей и уже привычных ему репортеров; жмурился в фотовспышках немеркнущей славы и уже был готов идти к ожидающему его лимузину, кто--то взял его сзади за палец и вытянул из круга.

– - Выбираю вас, незнакомец, -- сказала Сюзи.

Они сели в ее антикварный Фольксваген и сделали провожающим ручкой.

Сначала, чтобы переодеться, заехали на его снятую квартиру.

Солнце, как обычно, освещало хозяйкин гобелен. Матвей перечитал сверкающие золотом вышитые на нем слова -- Пришел, Увидел, Победил.-

Согласно его визиологике, это не столько 'Увидел', сколько -- 'Познал'.

– Пришел. Познал. Победил.
– Так это же наш любимый комсомольский завет: -- Знание--Сила. Вот, что хотел сказать Марк Плиний или, не исключено, сам Кай Юлий Цезарь!

Все это время, снизу, с улицы, азбукой морзе -- точка-тире-точка...-клаксонила из машины Сюзи. Вдруг, она прибегает сама и кричит: -- Мат, ты только послушай, что они говорят там, по радио: -- Старушка костылем обезвредила опасного исламиста--фундаменталиста в аэропорту Кеннеди. У Нью--Йорка теперь -- другой, новый герой!
–

Матвей посмотрел на нее, не шутит ли? Его притянуло магнитом; профили их совпали.
– - У меня машина не запаркована...-- мычала, косила Сю глазом.

– - Ничего, -- говорил Матвей.
– - Ты моя третья, последняя макушка...мы им тикет... мы им штраф...и они рухнули на груду наваленной на полу одежды.

Матвей захватил с собой из палаты листочки больничного меню, исчерканные с тыльной стороны. Первое время пытался объяснить Визиологику Сюзи, знакомым; убеждал, кипятился - Как же так! Может быть, здесь разгадка сознания -- если логика имитирует процесс зрения, то откровения наши иллюзорны, как и ошибки. Речь - пересказ видения; кино - подмена жизни. Чего не представить - того для нас НЕТ! Другие миры - не в ином пространстве и времени - в ином, не зрительном способе восприятия.

Никто к нему не прислушался. В лучшем случае, ему задавали не имеющий ответа, сакраментальный вопрос -- Ну и что? Мне что с того?

Матвей сникал: - Подумайте, столько последствий! Уж не знаю...я не пророк-. Он признавался мне: - К кому только не обращался!

Ни у кого не нашлось охоты вникать в его "заумности". Подумаешь -хобби у программиста! Пруд пруди дилетантов; каждый пишет поэму, великий роман или грандиозную научную работу. Вот, когда бы всем известного человека опубликовали - академика Х или писателя У или лауреата Z, когда был бы шум на весь мир - тогда бы...

Через какое-то время Матвей сам с легкостью позабыл, оставил несвойственную ему тематику, переболел, будто коклюшем или свинкой.

Увлеченный своею Сюзи, он целиком дышал и жил ее жизнью; оторвался от русских знакомых. Американское англоязычное существование, кстати, само по себе, излечивает от свойственных нам непрактичных витаний в эмпиреях.

Не обратили внимание - не беда! Главное, действительный автор идеи евангелист Матфей порадовался своему результату и взял на заметку. Теперь у него -- новые идеи, новые прозелиты. Матвеины заметки, кажется, затерялись. Впрочем, один случайный списочек (по памяти я записал) сохранился; вот, он вкратце, если не скушно:

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ МАТФЕЯ

(из записей на обороте больничного меню)

1. Мы -- зрительная цивилизация. Передаем идеи видиосимволами, из которых слово -- самый главный. До недавнего времени сохранялись только знаки зримой культуры; так сложилась наша логика - ВИЗИОЛОГИКА. Объяснить умеем только переводом сообщения в образ. Увидеть = Понять, если не глазами, то -- умом(умо--зрение). Новая техника, сохраняющая невидимую информацию, звук или запах, (пока?) не способна отменить зрительную организацию мозга.

2. Видимое невооруженным глазом называем здравым смыслом. Остальное:

– - Наука -- то, что можно увидеть инструментами -- микроскопом, телескопом, математикой...

– - Вера--Надежда--Любовь (или --Бог--Спасение--Блаженство)-- то, что видеть просто не имеет смысла. Зачем верить, если знаешь(видишь) наверняка?

Любопытно проследить, что помещается в невидимое(в темноту):

– - Голем у чешских крестьян - Избранность у евреев - Аристократизм у Нитцше - Супергерои в американской масскультуре. Культ отсутствующего.

3. Зрительный минимум (ничто) -- есть точка, бесплотный символ пристального внимания. Точка в перекрестии - Крайст - символ христианства. Из этого ничто, точки -- весь остальной зримый мир

получается одним ее движением (временем): линия - движением точки; поверхность -- линии; тело -- поверхности. Все получается из ничего!

4. Граница между одним и другим есть условие любого понимания. Чтобы понять, зрением и своим поведением мы испытываем (сканируем) границы, т.е. поставленные пределы. Только в стремлении - наперекор - постоянно

вибрирующим глазом (и характером) мы удостоверяемся в наличии границ.

5. Вне сознания -- границ нет. Процесс познания, который есть условность, как бы разрез по живому (т.е. без-граничному), искусственно образует противоположности. Из прежде единого - образует диалектику. Она не закон природы, как считал Энгельс, но лишь - продукт нашей собственной

аналитической деятельности.

6. Вся сумма знания накоплена в Языке=Мозге Смысла. Автоматически, из-за визиологической своей природы, язык (как и мозг) приспособлен для доказательств. Мозг рефлекторно ищет повсюду причины и связи - наводит хотя бы видимость порядка даже там, где его нет впомине. Каким бы складным ни казалось доказательство того, что А связано с Б -- оно тавтологично. В изначальном, без границ, мире все связано со всем. Наше анализирование, ни что иное, в первую очередь, начертило эти (условные) разделительные границы.